Разрушение

Риз, которому явно не терпелось, чтобы разбирательство не прерывали, протолкнулся вперед. — Весьма театральный расчет времени, Весна, — проворчал он. — Однако и весьма трагичный. Крайне прискорбно, что вам приходится быть свидетелями этой передачи власти.

Монархи Весны моргнули в недоумении.

Действительно. — Какой еще, блядь, передачи? — прорычал я.

В хвосте процессии со скрипом распахнулась дверь еще одной кареты, хотя это заметили лишь несколько человек. Из экипажа показалась голова со светлыми волнистыми волосами, за которой последовала пара выжидающих голубых глаз. Шею путешественника украшала татуировка в виде лютни; его взгляд скользнул по толпе, ища и, наконец, находя Бриар.

Клянусь Сезонами. Увидев его, принцесса шумно выдохнула.

— Элиот, — выдохнула она.

Мне хотелось разделить ее счастье, но эта радость была мимолетной. Точно так же восторженная ухмылка менестреля сменилась недоумением. Ошеломленный, Элиот нахмурился от беспокойства, уловив выражения наших лиц.

«Что случилось?» — одними губами спросил он нас.

Все остальные взгляды переместились с меня на Бриар, а затем на Авалею.

Королева сглотнула, настолько подавленная, что забыла поприветствовать Весну. Ее взгляд приковался к глазам Бриар. — Выйди вперед, дочь.

Формальность. Дерьмо, дело принимало уже не просто скверный, а пиздецовый оборот. В тот миг я вспомнил кое-что важное. Принцессы и шуты были не единственными фигурами, которым приходилось играть роли. Больше, чем кому-либо, это приходилось делать королевам.

Бриар потребовалась целая вечность, чтобы оторвать взгляд от встревоженного лица Элиота. В оцепенении она встретилась взглядом с матерью, но не сдвинулась с места. Вместо этого она потянулась ко мне.

Издав хищный звук, я схватил пальцы Бриар и шагнул еще ближе, закрывая ее собой. Наши руки сплелись, крепко и неразрывно.

Авалея понимающе кивнула. Слова прозвучали так, словно их пришлось выдавливать силой. — Дочь Осени, — объявила она. — На нашем пороге пролилась кровь. Как к своему монарху, люди обращаются ко мне в поисках возмездия. Поэтому выслушай свое наказание сейчас.

Рычание вырвалось из моего горла. Никакой закрытой аудиенции? Никакого законного суда? Этот двор, должно быть, блядь, шутит.

Черты Бриар исказились. Пот скопился на ее ладонях и просочился в мою кожу.

Пальцы моей колючки дрожали. Более того, ее подбородок сморщился. В тот миг она, казалось, поняла нечто такое, на осознание чего у меня ушла лишняя секунда.

И тогда я понял.

Мы догадались об этом еще до того, как Риз решил использовать свою жалкую глотку. — Тебя изгнали из Весны, — провозгласил он, чтобы все услышали, а затем с торжеством уставился на принцессу. — Но зачем останавливаться на достигнутом?

Моя грудь провалилась. Невидимая маска соскользнула с моего лица, потому что я не мог этого скрыть. Я никак не мог скрыть, что это со мной сделало.

Осень требовала наказания для Бриар. Они сочли ее неверной наследницей на грани безумия.

Но они не были заинтересованы в том, чтобы бросить ее в темницу. Нет, на глазах у ее подданных, друзей и свидетелей — Королевского Совета, Короны Весны, Эйра, Каденс, Пози, Вейл и Элиота — они намеревались сделать кое-что похуже.

Они заберут все, чему она поклонялась. Они лишат ее того, что она ценила больше всего. Они разлучат ее со всеми.

С ее родиной.

С ее короной.

Со мной.

40

Бриар

Земля накренилась. Кровь отхлынула от моего тела, жизненные силы покидали меня. На мгновение каждый обрывок звука и каждый силуэт расплылись, словно кто-то окунул меня под воду.

Тебя изгнали из Весны. Но зачем останавливаться на достигнутом?

Казалось, по двору разносятся выкрики и требования. Но я не могла разобрать, кто именно говорит и сколько их.

К счастью, сильная рука сжала мои пальцы. Поскольку мои собственные оледенели, человек, державший меня, пытался вдохнуть в меня тепло.

Поэт. Его рука обхватила мою, словно защитные ножны.

Наконец мое зрение прояснилось. Звуки ворвались в уши, острые как нож.

Мама обрела четкость, ее обезумевшие черты были на грани того, чтобы сломаться. Поэт возвышался передо мной. Его пальцы крепче сжали мои, чтобы я не упала.

Выражение лица матери и близость тела Поэта вытеснили из меня шок. Я, должно быть, ослышалась. Это какая-то ошибка.

Но по мере того как оцепенение спадало, ко мне возвращалось благословенное тепло. Оно побежало по венам, позволив мыслить ясно. Рассудок расколол мой разум, словно яичную скорлупу. И из-за этого на меня обрушились куда худшие чувства.

Боль. Утрата. Скорбь.

Я знала, чего ожидать. Я поняла это по лицу матери, по непреклонной хватке Поэта и благодаря годам воспитания. Я всё поняла, и мне не нужно было, чтобы кто-то произнес еще хоть слово.

Жизнь наставляла меня. Мое воспитание научило меня. Традиции, история и опыт снабдили меня достаточными знаниями.

Как и Поэт, я осознавала, что Мать никогда не санкционирует мою казнь и не потерпит, чтобы меня бросили в тюремную камеру. И все же я не могла предвидеть альтернативы — до этого момента.

Вчера Мать покинула лазарет, чтобы проверить Нику и войска, а затем поговорить с Ризом. Она сделала это по его просьбе. Этот самый момент — вот о чем они говорили.

Фиолетовые полумесяцы под глазами матери свидетельствовали о том, что она не спала, что это решение душило ее всю ночь. Более того, усталые лица советников говорили о том, что они согласились с моей судьбой. Наверняка они сами посоветовали это, не видя иного выхода.

Поэтому выслушай свое наказание сейчас.

Я заставила себя обойти Поэта, игнорируя поток его ругательств. На негнущихся ногах я приблизилась к Матери, цепляясь за ее взгляд.

— Мама, — взмолилась я тихим голосом. — Мама, пожалуйста.

Она отвернулась, чтобы толпа не увидела. Пока наши тела заслоняли им обзор, она схватила мои руки и сплела наши пальцы. Ее глаза блестели от слез, но говорила она яростно. — Они причинят тебе боль, — пронзительно прошептала она. — Если ты останешься, они причинят тебе боль.

Да, именно это я и предвидела. Ее мольба въедалась мне в плоть. Если я буду отбывать свое наказание здесь, в любом качестве рядом с этим оскорбленным двором, кто-нибудь обязательно отомстит. И как бы сильно Мать и Поэт ни клялись защищать меня, они не смогли бы сдержать это обещание.