Разрушение

Моя голова запрокинулась. Губы выпустили его палец, позволив ему сосредоточиться.

— Я буду бесстыдным ради удовольствия, которое она пожнет, — промурлыкал Поэт, касаясь губами моего вздернутого подбородка.

Мои суставы расплавились. Наши мокрые тела слились, потираясь и сжимаясь. После нескольких кругов мой лоб опустился, чтобы посмотреть, как наши бедра сталкиваются.

Под водой Поэт повернул меня к своей талии в летаргичном ритме. Я мельком увидела его член, налитой и багровый. Мои стенки вспыхивали на округлой головке каждый раз, когда я опускалась на него. О Сезоны, я растекалась по шуту, мое возбуждение покрывало его до самого основания.

Окутанная паром, я оттолкнула Поэта к бортику. Он откинулся назад, так что я нависла над его телом, получив возможность разглядывать промокшие просторы его фигуры. Мыльная пена стекала по его животу, а кончики волос стали темными, как вороново крыло.

Пока я парила сверху, он проникал в меня снизу. Новая поза изменила наклон его бедер и угол наклона его члена. Таким образом Поэт немного увеличил скорость, и я схватилась за край ванны для равновесия, моя киска расширилась для него.

— Я подчинюсь, если она ищет власти, — произнес он.

Когда его эрекция достигла узкого места, короткий крик вырвался из моего существа. Восприняв это как знак, головка члена Поэта начала ритмично постукивать по этому месту, так глубоко укрытому во мне. Постепенно я начала вращать нижней частью тела, нежно толкаясь навстречу.

Напевая, шут выгнул свое гибкое тело, направляя свой член выше и глубже. Несмотря на ракурс, он не сводил с меня глаз. Он облизал эти порочные губы, и следующая строфа прозвучала запинаясь: — И я был опустошен…

Шут ворвался в меня, и я опустилась на него. Его длинный член изгибался внутрь и наружу, каждый плавный удар проникал все дальше. В такт движениям я громко стонала, мои прерывистые стоны сплетались с его хриплым дыханием.

Мы растворились друг в друге. Наши бедра соединились и мягко бились друг о друга в ровном ритме, словно времени здесь не существовало. Снова и снова, и снова.

Ложбинка между моих бедер сжалась вокруг члена Поэта. Но мы продолжали, растягивая это на целую вечность. Мои мысли испарились, как окружавший нас конденсат, до такой степени, что наши раны исчезли.

Моя сердцевина изливалась на него. Мои мышцы шипели, как петарды — горячие и готовые взорваться.

Поэт задвигался быстрее. Плеск воды затопил мои уши, заглушая звуки наших занятий любовью. Он скользнул между моих бедер, раздвигая мои складочки, вколачиваясь в меня. В ответ я скакала на нем, беря и отдавая.

Его пальцы дрогнули на моей талии, и рваный звук сорвался с его губ. — И я был опустошен… — повторил он, но не смог закончить.

Я заскулила. Пряди рыжих волос упали мне на лицо и поплыли по воде. Вершины моих грудей затвердели, превратившись в камешки, и всплески эхом разнеслись по комнате.

Даже когда Поэт начал терять контроль, он ни на секунду не ослабил хватку. Шут не отпускал меня. И как же мне хотелось остаться такой, заморозить этот момент.

Все воспоминания столкнулись, видения слились в единый монтаж. Враги. Любовники. Соперничество. Дружба. Напряжение. Страсть. Юмор. Вожделение. Клянусь Сезонами, мы почувствовали и сделали все это.

Но будет еще больше. Пожалуйста, пусть будет еще больше.

Знакомое и неизвестное. Тьма и свет.

Я жаждала каждой крупицы этого, каждого кусочка, каждой секунды. Мое тело умоляло об этом, пока мои бедра скакали на его бедрах, теперь мы оба двигались быстрее. Но не грубее и не жестче. Сегодня ночью мы пережили достаточно агрессии, чтобы хватило на всю жизнь.

В этом месте, освещенном пламенем и звездным светом, у меня больше не было места для уродства. Только для привязанности. Только для стойкости. Я гналась за этим чувством, за стимуляцией, которую ему всегда удавалось выжать из меня.

Благодатное тепло наполнило пространство. Душная вода омывала мою плоть. Окутанная этими ощущениями, я распласталась перед Поэтом и безудержно извивалась.

Его налитая головка ворвалась в меня, этот лихорадочный член, словно поршень, пронзил мои раскрытые стенки. Он трахал меня извилисто, глубоко, жарко. Я отвечала ему взаимностью, вращая талией в такт его движениям, моя киска сжимала его длину и переливалась по нему.

Мы поддерживали это сладкое напряжение. Независимо от того, как бились мои складочки или каким твердым становился член Поэта, мы не сдавались и не позволяли нашему самообладанию дать трещину.

Только наши голоса сдались. Мои стоны сорвались. Его рычание надломилось. Оба звука рассеялись в воздухе, отдаваясь эхом, словно мы были в пещере.

Вода делала все эластичным и гладким. Жидкость перелилась через край и ударилась о мелкую плитку.

Мой клитор пульсировал, бугорок скользил по его паху. Бока моей сердцевины сжались, влага хлынула свободным потоком.

Пропасть приближалась, но казалось, что до нее еще целые мили. Подо мной зеленые глаза Поэта прищурились, сосредоточившись на мне. Его челюсть расслабилась на грани коллапса.

Я знала эти признаки и никогда не могла решить, что мне делать: мучить, восхищать или сломать этот контроль. Все варианты привлекали меня, каждый был по-своему глубок.

Пока мы бросались друг на друга, из моих легких вырывались тяжелые порции кислорода. Тем временем Поэт шумно вдыхал воздух, и это мужское рокотание вызывало во мне еще большее возбуждение.

На его следующий стон я ответила жалобным хныканьем.

Поэт рванул бедрами вверх, вколачиваясь в меня. — Сделай это, сладость, — прошипел он. — Выпусти это.

Хныканье переросло в крик.

— Вот так, — протянул он. — Именно так, Принцесса.

Вода плескалась о мою кожу. Бедра шута вбивались в мои, раздвигая меня, проникая в меня. Его член вонзался в мою щель быстрыми толчками, неглубокими ударами, от которых я задыхалась вместе с ним.

Не в силах этого вынести, Поэт рывком посадил нас прямо, а затем наклонился вперед. Он поменял нас местами, так что моя голова откинулась на край ванны. Мои колени задрались высоко, а конечности раздвинулись и повисли на бортике.

Поэт обвил одну руку вокруг моей талии, а другую подложил мне под затылок. Устроившись между моих ног, он стал вращать бедрами так ловко, что я начала петь. Безутешные звуки вырвались из какого-то дремлющего места внутри меня.