Разрушение

Браво, потому что двор слушал Риза и смотрел на Бриар, их ошеломленные черты искажались, превращаясь в нечто более опасное, чем сомнение. На их лицах отразилось подозрение, а затем и презрение.

Они смотрели так, словно она сошла с ума.

Словно она… сошла… с ума.

37

Бриар

Существовали разные виды тьмы. Полное отсутствие света, словно погружение на дно колодца или падение в сон. Приглушенный блеск леса в сумерках. Мрачные тропы или покои, залитые лунным светом.

Глубины зрачков шута. Черный ромб, нарисованный на его лице. Эбеновый лак на его ногтях. Тени, окутывающие его черты.

Но существовала также и болезненная разновидность тьмы. Тот вид, который измерялся не в пигментации, а в чувствах. Она обитала даже в самых альтруистичных королевствах, ее было так же невозможно избежать, как и ночных кошмаров.

Спустя несколько часов после окончания битвы, стоя на пороге подземелья, я чувствовала, как эта самая тьма ползет по моей коже, словно призрак. Стражники вскочили на ноги, когда я вошла. Надо отдать им должное, они изо всех сил старались не пялиться на мое изодранное платье и багровое пятно в том месте, где просочилась кровь из раны. Я поняла, что они уже слышали о моей кончине и о том, как Риз исказил факты о моем душевном здоровье.

Учитывая это, было бы совсем не благоразумно и не мудро показывать здесь свое лицо. Время было выбрано как нельзя хуже. Но и не могло быть более важным.

Это был не первый мой визит сюда. И кто знает, представится ли мне еще один шанс.

Я вздернула подбородок как можно выше. — Мне нужна минута.

Мужчины обменялись настороженными взглядами. — Королева…

— Она одобряет, — солгала я, заставляя себя не щуриться, чтобы не показать, как меня оскорбляет этот вопрос.

Без дальнейших расспросов они отступили. Мои каблуки стучали по камням, пока я заворачивала за угол, и мой взгляд блуждал по пустым камерам.

Полы были устланы камышом. Высокие, узкие окна позволяли воздуху проникать внутрь и выветривать зловоние экскрементов из помещения. Факелы обеспечивали подобие света, в каждой камере стояли уборная и умывальник.

Тем не менее, я понимала, что это не так. Ни одна из этих жалких попыток проявить осеннее милосердие не снимала вины ни с Матери, ни со меня.

Это была не жизнь для кого бы то ни было. Это было прискорбно и непростительно в лучшем случае.

Как бы быстро мы ни надеялись изменить положение вещей, этого никогда не произойдет достаточно быстро. Если бы не Поэт, у меня не было бы ни малейшего шанса уснуть по ночам. Я, честно говоря, поражалась, как Мать справлялась с этим, зная о страданиях прирожденных душ, а также всех граждан, живущих в нищете и грязи за пределами цитадели.

Одну за другой я проходила мимо клеток, где томилась группа из Лета. Мой пульс бился о грудную клетку, а потные ладони покрылись испариной. Опустив руки по швам, я заглядывала сквозь решетки.

Молодой человек раскачивался в углу и бормотал что-то стене, словно ожидая, что фасад ему ответит. Он повернулся ко мне и прохрипел: — Ты это слышала? Ты слышала, что они мне сказали?

Мой кадык дернулся. Я кивнула. — Да, слышала.

Женщина с копной светлых волос снова и снова пересчитывала свои перепачканные грязью пальцы. Но когда она взглянула в мою сторону, я посмотрела в ответ и тоже принялась считать свои пальцы. Этот жест расслабил ее плечи и вызвал улыбку на ее губах.

Одна долговязая фигура попыталась схватить подол моего платья и дернуть меня вперед, но я остановила стражников от вмешательства. — Все в порядке, — сказала я им, понимая, что они не одобрят такой реакции. Не то чтобы меня волновало их мнение.

Дальше по коридору мужчина зашипел. Тот самый, от которого Поэт заслонил меня во время нашего первого визита.

Кто-то другой бил ладонями по полу.

И все же мой страх рассеивался, словно струйка дыма. Я делала все возможное, чтобы общаться с ними, чтобы видеть их полностью, чтобы впитывать их присутствие.

У одной из камер я остановилась, чтобы понаблюдать за молодой женщиной, сгорбившейся на полу. Она собрала кучку грязи и выводила что-то, похожее на слитые воедино предложения. Зернистый шрифт выглядел поразительно, внимание к деталям было настолько тщательным и замысловатым, что рисунок напоминал ракушку. Или, если присмотреться внимательнее, возможно, какой-то участок суши?

— Осторожнее с ней, Ваше Высочество, — проворчал один из стражников, положив свою мясистую руку на алебарду.

Он повторял это каждый раз. Можно подумать, я не общалась с этой женщиной в прошлые разы.

Отмахнувшись от нелепого предупреждения, я присела на корточки у решетки. — Это прекрасно.

Услышав комплимент, женщина вскинула голову. Ее бронзовая кожа блестела в свете факела, а черные, спутанные волосы отчаянно нуждались в расческе. Но больше всего меня лишили дара речи ее глаза: две золотые сферы вспыхнули в мою сторону, их металлический цвет поражал своей чистотой.

Вздох застрял у меня на языке, но я проглотила его. Хотя я и раньше проводила с ней время — предлагая печенье и молоко так, чтобы надзиратели не заметили, — я никогда не разглядывала глаза девочки. Обычно она пряталась в полумраке, скрывая эти радужки, словно зарытый клад, доступный лишь тем, кто его заслужил, кто боролся за него и кто хотел заглянуть достаточно глубоко.

И все же у меня было чувство, что долгий взгляд расстроит женщину. Вместо этого я мельком посмотрела на ее рисунок в грязи. Предложения были сжаты вместе, из-за чего было трудно разобрать суть. Но из того, что мне удалось понять, текст имел какое-то отношение к острову.

— Это имеет для тебя какое-то особое значение? — ласково спросила я.

Но она лишь нахмурилась и продолжила рисовать. Ее движения были быстрыми, почти хаотичными, но полными страсти — преданности. Такой уровень мастерства мог соперничать с художниками Весны, дизайн завораживал меня.

Поэт знал бы, что сказать. Я искала другой способ наладить с ней контакт, но чем дольше я медлила, тем более раздраженными становились ее жесты. Наконец, я через силу улыбнулась и пробормотала: — Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Ее пальцы замерли, затем задрожали. Эти глаза вспыхнули, как огонь, затем заблестели, как поверхность океана. Она закрыла глаза, впитывая мои слова, и возобновила рисование с намеком на улыбку в профиль.

Это было лучшее, что я могла сделать. Еще мгновение здесь, и мое присутствие станет нежелательным.