Разрушение

Это правда, мы нагуляли аппетит. Я сомневалась, что мы закончили друг с другом, а значит, нам требовалось подкрепиться. — Стоит ли нам посмотреть, что есть в кладовой?

Поэт склонил голову, озорно улыбаясь. — Кто сказал, что я хочу еды?

— Ты сказал…

Я ахнула, когда он схватил меня за лодыжки, придвинул к себе и раздвинул мне ноги. — Я сказал, что голоден, сладость. Я не уточнил, до чего именно. — Он скользнул по моему телу, раздвигая мои конечности еще шире своими бедрами. А затем принялся тереться носом о мои груди и соски.

Возбужденные смешки застряли у меня в горле. Услышав этот звук, Поэт навис надо мной. Свет костра очерчивал его черты, отбрасывая на них тени.

Что-то глубокое переполняло его глаза, разжигая их. — Да, — прохрипел он. — В сексуальном плане мы были весьма плодовиты. Но, действительно, я имел в виду не это. — Его губы опустились на мои. — Вот что я имел в виду.

Затем его губы растаяли в моих.

Мое сердцебиение участилось, и я выдохнула в его горячий рот. Он был прав насчет накала страстей между нами в последние недели. Там были и чувственность, и страсть, но каждый наш акт кульминировал в буре резких звуков и неистовых движений. Какими бы восхитительными они ни были, они часто выходили из-под контроля.

На этот раз мы двигались томно. Поэт навис надо мной, его сильная фигура накрыла мое тело. Наши конечности сплелись, когда его язык проник в меня, ловко лаская, пока я не заскулила. Потерявшись в плену его рта, я поняла, что это будет медленно и сосредоточенно — до мучительного.

Густые, пьянящие ощущения хлынули по моей крови. Я хотела этого прямо здесь, перед камином, пока инферно превращалось в пепел. Эта мысль воскресила в памяти воспоминание о том, как он впервые довел меня до оргазма в своих покоях, после того как мы бродили по весеннему лабиринту, после самого роскошного танца в моей жизни. Перед камином шут распластал меня на полу и испепелил мои запреты.

Его член скользил в щель моих панталон и выходил обратно. Головка его эрекции скользила взад-вперед по бороздке в моем центре, пока я не развязалась, как лента. Я хотела этого снова, но только с его членом, глубоко похороненным во мне.

Но вместо того, чтобы раздвинуть мою киску и нежно проникнуть в нее, Поэт проурчал с совершенно иным намерением. Одна мощная рука обвила мою талию и подняла меня вместе с ним. В этот момент он разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на меня, словно завороженный.

Охваченная эмоциями, я посмотрела в ответ. Его пальцы скользили по моим скулам и подбородку, а мои пальцы очерчивали выступ его челюсти, оба мы были заворожены этими движениями. Он провел костяшками пальцев по моей груди с нарисованными листьями, в то время как я обрисовывала решетку его пресса.

А затем еще больше. Обнаженный, он притянул меня к себе, пока его свободная рука проскользнула под мои бедра. Прижав свой рот к моему, шут поднялся на ноги.

В таком положении он вынес меня из гостиной и понес вверх по узкой лестнице в спальню. Лунный свет просачивался сквозь оконные стекла, и хотя в этой комнате тоже был очаг, мы им не воспользовались. Вместо этого мы погрузились в темноту, укрытые и скрытые от посторонних глаз.

Распутав меня на кровати с балдахином, Поэт встал на краю, его глаза пылали, а член стоял вертикально. Широкая головка была гладкой, как навершие, кожа была багровой, а его длина выдавалась вперед, твердая и тяжелая. Я мельком увидела линию на его венце, и мое дыхание перехватило.

Внимательными движениями он массировал мои лодыжки, пятки и ступни. Каждое волоконце и нервное окончание расслаблялось под его умелыми руками. После этого он подтянул меня к краю и раздвинул ноги.

Его глаза скользнули по мне, сила его внимания послала импульс потребности моему клитору. Бугорок запульсировал. Мои стенки заныли. Но Поэт заставил меня ждать, укрощая меня своими ласками, его пальцы скользили по моим икрам, под коленями и по животу.

Каждое место, которого он касался, оживало. В то же время мои кости плавились, как воск. Я растворилась в его прикосновениях, полностью отдаваясь ему.

Он погладил впадину моей талии, помассировал соски и проложил путь по горлу. Он скользнул по моим приоткрытым губам. Он готовил меня к долгому, изнурительному поединку.

Когда шут достаточно растопил меня, он прикрепил мои пятки к изножью кровати, а затем подтолкнул свой член к ложбинке между моих бедер. — Руки за голову. Сейчас же.

Мое сердце колотилось, как молот. Я сделала, как он велел, и сжала в кулаках одеяло.

Поэт наблюдал, упиваясь этим зрелищем. Не отрывая от меня взгляда, он качнул бедрами.

Его длинный, пылающий член скользнул между моих распахнутых стенок. Глубоко… глубже… еще глубже. Я тихо вскрикнула, но не сводила глаз с него, с его мучительного выражения лица. С приоткрытым в беззвучном стоне ртом, Поэт отвел таз назад, полностью выходя из меня — а затем снова скользнул внутрь. Обхват его эрекции заполнил меня до краев, прочно укореняя твердую плоть высоко во мне.

Я думала, что знаю значение слова «медленно». Но шут доказал, что я ошибалась.

Он начал мучительный ритм. Его гибкий член проникал внутрь и наружу терпеливыми толчками бедер. Верхушка ударялась в узкое пространство, что вырывало у меня стоны, моя киска цеплялась за его длину и увлажняла его до самого основания.

Нависая над матрасом, Поэт не просто трахал меня. Он занимался любовью с моим телом, с моим разумом, с самыми краями моего сознания.

Поэтому я отвечала ему тем же. Я сжала простыни над головой и приподняла талию, чтобы встретить его член, покачивая своими складочками над ним. Перекатывая талию и раздвигая бедра, я ловила каждое сгибание его длины.

Мои стенки расширялись и смыкались на нем. Его член проскальзывал сквозь них в размеренном темпе.

Горячие ощущения кружились по моей коже, эта стимуляция была губительной. Это опьяняло, оживляло. Мои крики затвердели в стоны, шум проносился по спальне.

Поэт хрюкнул и медленно взмахнул бедрами. Глубоко. Интенсивно. От этого удара моя спина выгнулась дугой над матрасом.

Наконец он подался вперед. Схватив мои запястья над головой, он приковал меня к кровати, навис надо мной и продолжил натиск. Мои суставы дрожали, как готовые обрушиться строительные леса, и жалобные всхлипы вырывались с моих губ.

Я больше не могла этого выносить. Не могла.

Никто не мог бы выдержать такого блаженства. Несомненно, я бы сломалась.