Страница 87 из 137
— Хороший вопрос, подруга. Мнится мне, бегут они от кого-то. Может, от того же волкодлака. Мы думали, что Ингвар оборотень, но что, если на самом деле они — жертвы? И чудище появилось одновременно с ними просто потому, что точит на семейство Хенриков зубы?
— Хелена тогда дома бы сидела и носа за околицу не казала, а не по лесам за хвоей шастала. И Лелю тогда непонятно зачем чудище загрызло. Она же ему не нравилась, если Бажену верить. По-хорошему, жрать бы волкодлаку ту самую сплетницу Радмилу, с которой он год в отношениях состоял.
— Не знаю. Будем думать, — пожала плечами Герда.
Валькирия первой сбежала с пригорка вниз, к полынье, у которой раскладывали белье на кучки две бабы. Рядом стояла огромная корзина, доверху набитая тряпьем.
— Ой, а вы чего тут делаете? — мигом вскочила одна.
Бабы настороженно разглядывали адепток, будто решая, закатить скандал или сразу поднять крик о помощи. Шутка ли — чародейки столичные около чужого исподнего шастают безо всякого стыда! А ну как сглазят, и заболеют тяжко владелицы рубах и простыней?
Молодухи, видно сразу. Еще не расплывшиеся от постоянных родов фигуры, еще белые личики, не знающие палящего солнца. Одеты добротно, юбки шерстяные до земли, валенки из-под подолов торчат, сверху кожухи теплые да платки пуховые.
— Следы колдовства злого ищем, — в тон ей ответила Герда, сурово сдвинув брови. — Или вы думаете, нам с утра заняться нечем, кроме как шастать без дела около чужого белья?
— Да откуда ж оно тут? — изумилась вторая молодуха, выпрямляясь. — У нас и ведьм-то нет в слободке.
— Так-таки и нет? — насмешливо взглянула на нее валькирия.
И баба живо смутилась.
— Знаю я, какие слухи среди местного населения про нас ходят, — продолжила разговор Герда. — Даже повторять эту срамоту не будем. Просто сделаем вид, что не слышали. Но хочу, чтобы вы знали — все это неправда, а по городам и весям ездим мы не только злодеев с упырями кромсать, но и по важному государственному заданию. Вы ж не болтливые, надеюсь, не разнесете наш секрет по всем окрестным деревням?
Бабы синхронно ахнули и замотали головами. Проглотили, значит, наживку.
Герда подошла к обеим и присела рядом.
— Так вот, — понизила она голос, — примерно с год как прокатилась по Острижскому государству волна проклятий. Жертвами становятся мужики в самом расцвете сил и здоровья. Лучшие столичные чародеи пытались разгадать, в чем проблема, и выяснили, что не проклятье то было, а приворот. Ведьмы пострадавших в мужья хотели взять. Но те порядочные, в церковь ходят, исповедуются, льдинки освященные дома для защиты хранят. Вот и не срабатывает полноценно чернокнижие поганое. Но ведьмы, как известно, рогатым служат, и через то магию злую получают в большом количестве. Потому и ведется противоборство великое меж двумя силами, а полем сражения становится здоровье мужицкое. Последствия в итоге самые плачевные..
Молодухи слушали, испуганно переглядываясь.
— И каковы же енти последствия? — прошептала, наконец, одна.
Герда сделала скорбное лицо, притянула селянок к себе поближе и шепнула несколько слов в выпростанные из платков уши.
Бабы разом побледнели, словно хлебная опара в кадушке. Первая вытащила ладонь из рукавицы и Ниенна увидела, что пальцы ее дрожат.
— Как это — срамной уд отваливается? — жалобным голосом спросила она. — Насовсем, чтоль? А как же..
— Как в задок по нужде итить? — пролепетала вторая, сжав руки у груди. — А с женками в койку ложиться? А жить-то как с эдакой бедой?
— Никак, — сурово отрубила Герда, глядя на Ниенну страшными глазами — только, мол, посмей заржать! — Многие руки после такого на себя накладывают, а которые выживают — никогда с девицами не гуляют больше. Какая женитьба, коли они по малой нужде вынуждены бабьим методом ходить? Вот вам нужны такие инвалиды в мужья, даже если они работящие и добрые?
Первая помотала головой, зато вторая тут же расплакалась, утирая слезы кончиком платка.
— А я бы своего Чехонюшку родимого ни за что не бросила, ежели ведьма на него такое заклятие бы наложила! — причитала она между всхлипываниями. — Он же меня любит! Сводила бы в деревню свою, откуда родом, там дед Ерофей имеется. Знахарь справный, козе ногу прирастил назад, ту, что волки едва до колена не откусили! Может, уд срамной тоже бы на место приставил, никто ж не пробовал!
Герда посмотрела на них, как на малоумных.
— Сравнили козу, животное неразумное, с человеком! Он же тонкая материя, душу имеет. Разницу не чуете? У столичных чародеев ничего не вышло, у деда вашего тем более не выйдет.
— А какое отношение душа к мужицкому отростку имеет? — тут же подозрительно нахмурилась первая.
— Самое прямое. Матери вам неужто не объясняли, через что путь к сердцу мужчины лежит? И от чего оное радуется? Вот вы одежки нарядные носите для кого? А румянитесь-белитесь?
— Для мужей, — заулыбалась сквозь слезы вторая. — Чтобы приятно им было на нас посмотреть, да обнять..
— Да поцеловать и все остальное, — со смешком резюмировала Герда. — Ну вот и думайте сами, отчего душа мужская радуется, и каково ей будет, если радости той лишиться.
Молодухи молчали в ответ, то и дело утирая влагу с глаз.
— Так что, сказывать про подозрения наши? — несмело пролепетала вторая. — Ну, про здешних ведьм-то?
— Сказывайте, — милостиво разрешила Герда.
Следующие полчаса бабы, забыв про стирку, вытрясали перед адептками нижнее белье всей слободы. С их слов, приколдовывали тут на каждом шагу, но по мелочи. Дорогу собственному мужику на защиту от всякого лиха заговорить — разве ж то грех? Всеблагой Левий сидит высоко, глядит далеко, а что у него под носом делается — не всегда замечает. Вот и приходится обращаться напрямую к трем Стихиям-первоосновам — Жизни, Смерти и Ярости. В конце концов, есть они в каждом живом создании, в ком-то много (и тогда это прямой путь в академию чародейства), в ком-то — капелька малая. Но раз есть — значит, должны работать.
Но насилие над телом и душой безвинных людей, в том числе магическое, воспрещалось законом. Приворот же есть наихудшее из посягательств на свободную волю, тот самый дар, что даден Всеблагим Левием каждому человеку от рождения. Потому и строго порицалось его использование.