Ниенна. Благословленная Смертью

— А то, — усмехнулась некромансерка. — В Одноглазое Лихо и я в жизни не поверю. А вот в колдунишку поганого, что окопался в лесу да корчит из себя властителя Доли и Недоли, жителей деревень обирая — вполне. Видимо, надо поговорить с местными. Может, про оборотня-людоеда не стоит пока упоминать. Но о неведомой зверушке, что людям помогает проблемы решить за материальные блага, надо выспросить. А то хорошо слободка кузнечная устроилась, я гляжу. Волков тьма в округе, а местных почему-то не трогают. Не потому ли, что кто-то из жителей со злодеем договорился? Или с хозяином его?

— И, если договорился — что отдал взамен? — задумчиво протянула Герда. — Может, волкодлаком и стал, дабы защитить своих? Чужих-то жрать не жалко.

— Исключено, — помотала головой Ниенна. — Волкодлаку с того момента, как первый раз чудищем оборотился, плевать и на своих, и на чужих. Он может лишь прикидываться добрым и заботливым, но по факту схарчит первого, кого поймает, хоть старуху, хоть дитя. Кстати, о детях!

Она залпом допила уже остывший чай и вытерла рот.

— С них и начнем, пожалуй. Конфеты у нас еще остались в сумках? Прикормим местную ребятню да разговорим. Они, конечно, нарасскажут баек страшных, которыми родители их пугают. Но мы попробуем отличить правду от выдумки.

— Тогда можете сразу и начинать, — подмигнул банник, раздобревший после трех сожранных пряников. — Они прямо сейчас вашим лошадям в конюшне хвоста крутят. Любопытно им, чем кони колдовские от обычных отличаются.

— Мать честная, там же голова шишиморки на седле висит, я его рядом кинула, когда лошадь распрягала! — ахнула Ниенна, вскакивая с места. — А ну как напугается кто или, еще хуже, о клыки поцарапается?

— Куды? — банник сердито заступил дорогу. — Оботрись, бесстыдница, да оденься! В простыне через двор кузнецовый бежать удумала, мужиков женатых смущать? Ничо им от ваших чудищ не сделается, можно подумать, здешние дети в столичной оранжерее цветочками всю жизнь росли и опасностей мира не знают.

Ниенна в такие минуты о стыде думала в последнюю очередь. За последние семь месяцев ей приходилось прыгать в одной ночной рубахе с чердака избы, что стояла неподалеку от кладбища, дабы защитить гостеприимных хозяев от покойной прабабки. Та и при жизни была исключительной мегерой, а уж после смерти пустилась во все тяжкие. Ретивую старушенцию пришлось успокоить сначала осиновым поленом по голове, а уж потом — ударом кинжала в сердце.

Доводилось некромансерке и утихомиривать целую стаю прыгунов — мелких нечистых пакостников, которых в канализационные трубы при городских купальнях города Утраны подкинули недобросовестные конкуренты тогдашнего владельца. Прыгуны успели до икоты напугать больше десятка посетительниц дамских комнат отдыха, обескровить и затоптать мало не до смерти служанку и нагадить в купальную чашу с оздоравливающей нервы водой. Последнее Ниенну, на тот момент не спавшую нормально больше двух недель, возмутило особенно. И орава мелких упырьков была размазана заклинанием по стенам, мраморным статуям и живописным картинам раньше, чем закончила визжать оперная певица, на беду свою решившая отдохнуть в тот злополучный день в мраморном бассейне.

Но сейчас и впрямь торопиться было некуда. Максимум, что сделают дети — поцарапаются о клык высушенной людоедки. Поэтому Ниенна быстро оделась, натянула кожух и выскользнула наружу. Герда последовала за ней.

Подоспели они вовремя. В конюшне под стойлом, где висели седла, уже торчала толпа детей. А точнее, пятеро конопатых и вихрастых мальчишек, старший из которых держал за руку русоволосую девочку лет пяти, очень похожую на Бажена. В другой руке он сжимал ивовый прут, которым тыкал в оскаленную харю лесной нечисти, висящую на седле Ниенны, и восхищенно ахал.

— Укусит! — взвизгнула заполошно и по-бабьи Герда прямо от дверей.

Пожалуй, ворвись в конюшню волкодлак, он бы не произвел такого фурора. Детей отнесло от стойла, словно ураганом. Старший мальчишка вдобавок запнулся о доску и рухнул на пол, приложившись задом. Девочка упала сверху и расплакалась.

— Эх, вы, шалопаи, — фыркнула валькирия, подходя ближе. — Баловство учинить не побоялись, а сами от вида головы нечистика едва в бега не кинулись. Как же вы в лес по грибы да ягоды осенью ходите, когда подобная дрянь охотой промышляет?

— Никуда мы не кинулись, — обиженно сказал паренек, поднимаясь на ноги. — Нишка, не реви, тетя пошутила! Никто нас не укусит, она ж дохлая!

— Мертвяки тоже дохлые, однако жрут живых, аж за ухами трещит, — с опаской сказал второй мальчик, отряхивая тулуп от налипшей соломы. — Батька сказывал, ежели люди к своим предкам на кладбища не ходят, чарку самогона с блинами не оставляют, то они обижаются и из могил вылазят. И родственников самих прямо живьем под землю тянут, и там кровищу всю выпивают.

— Чарка-то маленькая, с мой палец размером, — нахмурился первый. — Кровищи, поди, больше в теле. Так что трупакам выгоднее родичей обескровливать, нежели хмельным перебиваться.. Нишка, сказано же, не реви! В тебе кровищи мало, умруны тебя не тронут, ты им на один зуб. Правда же, госпожа некромансерка?

— Не совсем, дружок, — притворно вздохнула Ниенна. Разговор ее откровенно забавлял. — Покойники, может, и не тронут никого из вас, а нечистики, вот такие, как шишиморка, чья голова на седле висит, очень даже детишек уважают — в качестве обеда. Потому мы с подругой по дорогам Острижского государства ездим, в каждую деревушку на карте заворачиваем. Ибо заповедал нам Всеблагой Левий людское племя от оживших мертвяков да кровопийц всех мастей защищать.. Кстати, у вас здесь ничего такого не водится?

Следующие полчаса подруги лишь качали головами с деланно-изумленным видом, слушая перебивавших друг друга мальчуганов. Сами же то и дело с усмешкой переглядывались.

Жители всех на свете сел и деревень обладали очень богатым воображением насчет чудовищ, так и жаждущих отведать человечинки. В городах народ обитал более образованный и в совсем уж бредовые идеи не верил. А тут, ежели послушать, упыри обнаглели настолько, что лезли по ночам в избяной дымоход, чтобы через печку до сладкого человечьего мясца дотянуться.

Домовые духи, коих обделили угощеньем в виде пирогов и свежего молока, в отместку путали бабам пряжу, плевали в кадушки с мочеными огурцами и рассыпали бешено дорогую соль, из-за которой потом в доме происходили крупные ссоры меж домочадцами.