Страница 45 из 137
— Еще и одежу изгадил, паразит, — посетовала Герда, а затем размахнулась и швырнула ящера в самый дальний угол. Василиск пролетел над бочками с вином, едва не задев кончиком шипастого хвоста выпутавшегося из колбас Эдгара, миновал составленные в кучу жбаны с маринованными огурчиками и впечатался в огромный холодильный шкаф, доверху набитый деликатесными оливками, померанцами и лимонной кожурой. Толстая дверца из зачарованного противоударного стекла окрасилась кровью. Тварь съехала на пол с вякающим звуком, попыталась приподняться на дрожащих лапах — и снова рухнула, уже насовсем.
Второй шанс для удара заклинанием, что высасывало жизнь, Ниенна не упустила. Так и пальнула — почти вслепую, стоя на коленях, потому что ноги от усталости уже не держали.
*
Дальнейшее ей помнилось смутно, хоть Азали и быстро нейтрализовала воздействие яда василиска.
Из подвала выгребались на своих двоих, чертыхаясь по дороге. Альбрехт со стоном потирал макушку, Бродди — ушибленную задницу. Мадам Георгина к тому времени очнулась и сидела, окруженная стайкой щебечущих девиц. Увидев Герду, на чье могучее плечо опиралась едва передвигавшая ноги Ниенна, а следом Эдгара, волокущего за хвост мертвого ящера, девки подняли визг.
— А ну тихо все! — рявкнула не своим голосом Азали и щедро угостила присутствующих парочкой отрезвляющих заклинаний. — И без ваших истерик голова кругом идет!
Девицы живо очнулись и принялись хлопотать. Поднесли своим спасителям чарки с тем самым золотым вином (Ниенна наотрез отказалась, попросив теплого молока с медом), навели порядок в комнате. Студиозусы, воспользовавшись гостеприимством, рухнули вповалку на огромную кровать. Все равно по прямому назначению она никому сегодня не пригодится.
— Надо жандармов вызвать, — задумчиво произнесла Герда, уставившись в зеркальный потолок. Посмотреть было на что. Все помятые, поцарапанные, мундиры и балахоны рваные, сами с головы до ног в древесной стружке да занозах. Довершал картину петух, устроившийся у Бродди на животе. Птицу оставили наверху, и она времени даром не теряла — успела украсть со стола и раздербанить кисть винограда. Но никто не стал ее за это ругать — сил не было.
— Нельзя жандармов, — тут же заохала мадам Георгина. — Увидят господина Краковаца, доложат королю. Слухи нехорошие пойдут, он ведь женат..
— Вот леший, — выругался Альбрехт. — Ладно, я пошлю сигнального дракона нашему декану. Пусть преподаватели явятся, расколдуют обоих, может, расскажут что-то интересное. Потом уж вызовем стражей правопорядка..
Дальше все закрутилось очень быстро. Колдовать в стенах «Алой обители» запрещалось законом, разве что для спасения человеческих жизней. Потому преподаватели не стали заморачиваться экивоками и заходить через парадную дверь, а просто открыли портал прямо в спальню. Явились Удмертий и Левия, а с ней — три целительницы из академического лазарета.
Сначала деканы от души изругали «безголовых и непуганых детей, помчавшихся без предупреждения прямиком чудищу в пасть», затем похвалили за уничтожение гада. Смеяться над видом каменной композиции не стали, вместо этого накинули на плечи обоих покрывала и провели обратное превращение.
Девица, вдруг ставшая живой, осела на пол и расплакалась, целительницы кинулись оказывать ей помощь. Господин Гюнтер Краковац ограничился витиеватым ругательством и осушенным до дна бокалом с вином, который пригреб здесь же на столике. Плечи под тонким шелком покрывалом ходили ходуном от нервной дрожи.
Заговорить нормально он смог лишь после того, как выкурил папиросу — прямо в комнате. Но вот беда, подслушать его россказни почти не успели — кто-то из парней закашлялся от едкого вонючего дыма, и про них тут же вспомнили. И отправили в Академию, мыться, отсыпаться и приводить себя в порядок.
— На завтрашний день в патруль не выходите, хватит с вас приключений, — шепнул им вслед декан Удмертий. — Адепт Вельф, не делайте столь постное лицо, все молоко в округе скиснет. Подождут ваши карманники. Поимка василиска засчитается всем присутствующим в большой плюс к грядущей сессии. Хотя, по-хорошему, всыпать бы вам ремня за самоуправство..
Студиозусы довольно заулыбались и распрощались с преподавателями в самых теплых чувствах. Но как только они вышли на улицу, в морозную ночь, и добрели практически до дворцовой площади, Альбрехт развернулся к остальным.
— А теперь предлагаю остановиться под этим удачно подвернувшимся на пути фонарем и послушать, чего интересного нам расскажет лялечка.
— А я тут при чем? — удивилась Ниенна, уже клевавшая носом.
— А при том, что я тебя знаю, — темные глаза Альбрехта словно глядели ей в душу. — Ты девица хладнокровная, не блюешь на практикумах по вскрытию, не боишься остроухих и мертвяков, в одиночку прошлой осенью упокоила больше сотни призраков, а этим летом парой ударов уничтожила упыря, что притворялся отцом-благодетелем в чокнутой деревеньке. И репяных хранителей на помощь позвала, хватило и сил, и ума, и твердости характера.
Он оглянулся по сторонам и уже тише добавил.
— Так скажи нам, чего стряслось в подвале королевского борделя? Почему ты сразу не угостила ящера-переростка заклинанием промеж глаз, пока он всаживал тебе когти под ребра? Не могла ты не сообразить, как рисковала.
Ниенна мигом вспыхнула от злости. Хладнокровная, как же!
— Ты меня в чем-то подозреваешь? — сжала она кулаки.
— Если бы подозревал, так сразу и сказал, — спокойно ответил Альбрехт. — Не кипятись, лялечка. Нам с парнями надо понимать, что произошло, тогда в следующий раз будем готовы тебя прикрыть.
Друзья стояли, обступив ее плотным полукругом, и у Ниенны вдруг защипало в глазах.
Бросаться на выручку близким, хорошим знакомым и даже чужим людям значительно легче, чем принять от кого-то защиту и помощь. Особенно от тех, кто стал ей всего за пару лет ближе, чем вся многочисленная знатная родня. И даже подумать страшно об их возможной гибели..
— Ну, во-первых, я струхнула, — призналась Ниенна и шмыгнула подмерзшим носом. — Отец мне в детстве рассказывал про василисков, я поэтому их яйца и опознала. И когда этот поганец наскочил, я в первый миг испугалась. А потом.. Потом он со мной заговорил.
Бесшумно падал снег в свете фонарей, клочьями небесной пуховой перины укрывал землю. Вокруг не было ни единой живой души, кроме тех, с кем она училась в одной Академии. И все равно Ниенна то и дело озиралась и понижала голос до шепота.