Страница 26 из 137
Деревянная лавка в избе старосты, на которой разместили Ниенну, оказалась очень удобной. Может, потому, что была широченной, как сундук, сама некромансерка — невысокой и изящной, а огромный тулуп, который хозяин щедро постелил вместо перины «славной упырьей погубительнице» — мягким, как пушистое облако?
Мешал только храп Герды, к которому под утро добавились зудящие шепотки хозяйки и двух соседок, ладивших тесто на пирожки.
— Агашка с утра ничо, к колодезю за водой прибежала румяная да веселая. Рассказывала чудное — у столичного милсдаря, что злодея ночером по батюшке с матушкой приложил непотребно, под одежей волосьев вовсе никаких нет. Девки-то хохотать начали, а он на них посмотрел ласково и молвил, мол, дурехи вы деревенские, ничо не понимаете. В столицах только мужланы сиволапые шерсть на теле ростят, а приличному, сталбыть, гражданину треба лишнее убирать, ибо он есть человек разумный, а не обиззяна дрессированная. И пахнуть ему должно приятственно, а не козлом смердячим.. ой, срам-то какой, бабоньки!
— Срам, срам! — запыхтели вполголоса соседки. — Охти в столицах этих чаво творится, нельзя туда детей пущать ни работу, ни грамоту изучать! А то срамоту енту еще и домой притащат, так позору семье на всю округу будет!..
Ниенна поняла, что подремать ей все равно не дадут, и встала. Поздоровалась с хозяйкой и гостьями, выпила предложенный стакан молока, пообещала явиться к утренней трапезе, поправила на спящей Герде одеяло и вышла из избы.
Утренний туман окутал деревеньку пухлыми клочками, похожими на огромные цветы заморского хлопка. Где-то невдалеке мычали коровы. Из прославившегося на всю деревню амбара доносились хоровые мужские стоны.
— Ниенка, как хорошо, что ты встала! — выскочила ей навстречу Азали. — Выручай, отнеси баричу Репняному и его отцу противоядие, да проследи, чтобы они все выпили! Нельзя время терять, а я оторваться не могу, вон, лежат голубчики, помирать собрались..
Ниенна, ахнув, бросилась под крышу амбара.
Как оказалось, помирала боевая тройка Альбрехта — от банальной утренней болезни, чье название очень напоминает известную птицу из рода фазановых. Легче всех отделался Бродди, он молча сидел в углу и пил пахнущую укропом жижу, черпая ее прямо из кадушки с солеными огурцами. Эрл с Лесаном лежали вповалку на тюках соломы и лишь стонали, прикладывая к вискам мокрые рушники. Рядом валялся тяжело дышащий Эдгар, держась за голову правой рукой. Левая была туго перетянута тканью.
— Вывихнул ночью плечо и набил огроменную шишку на затылке, — тут же наябедничала Азали. — Даже знать не хочу, при каких обстоятельствах! Толку с них сегодня не будет, как минимум, до обеда. Ни в бой, ни в..
Последнее слово от воспитанной целительницы слышать было странно и смешно. Ниенна покачала головой, спросила, где Альбрехт, узнала, что лидер их команды ставит дополнительный силовой магический щит на деревню по границам околицы, взяла у Азали крохотный кисет с двумя большими пилюлями и со спокойной душой отправилась к баричу Ивору с папашей.
«К деду Ерохе попозже зайду, сначала помогу отравленным, — думала Ниенна, пересекая по вытоптанной дороге поле с репками, за которым и стояла усадьба. — Заодно спрошу, не знают ли чего. Вряд ли они служат злому некромансеру. Если подумать, живые, здоровые и оболваненные магией господа полезнее, нежели мертвые. Тем более, гад явно хочет землю в единоличное пользование захапать, для этого разгоняет из округи всех мало-мальски крепких колдунов, истребляя поодиночке или запугивая. Но зачем?»
Оставался один вариант — спросить напрямую у старого барина, может, он знает, чем прославился этот край в былые времена? Вряд ли поганцу нужна репа и прочая растительность, в изобилии дававшая цветы и плоды. Не делянку же папорового цвета он собрался тут выращивать. Да и с вырванными сердцами странное дело. Будто ритуал кровавый провести все пытается. Злое чернокнижие в Острижском государстве лет двести уже под запретом, ну так и некромансер этот — явно не законопослушный гражданин.
Ивор Репняной обнаружился прямо во дворе. Взошедшее солнце щедро озолотило мягкими лучами гигантских размеров задницу, поднятую к небу. Барич занимался богоугодным делом — бил земные поклоны и бормотал под нос молитву Всеблагому Левию об избавлении от помыслов грешных. Ниенна с приятным удивлением увидала, что одежда на молодом помещике чистая, да и сам он не выглядел неопрятно. Увы, по-прежнему неприятно пах, но теперь некромансерка понимала, в чем проблема.
Услышав шаги, Ивор поднял голову и с видимой радостью вскочил на ноги. Похвастался, что срамные мысли посещают его все реже и на хмельное почти не тянет, но тут же пожаловался на рвоту и боли в животе. И тогда Ниенна вытащила из кармана украденную ложку и пилюли в мешочке.
— Мышье зелье? — позеленел в лице Ивор после окончания рассказа. — То-то меня, простите, милсдарыня, блевати кидает уже еженощно! И требуха болит, токма сладкое принимает, а зелень и овощи — не очень.. Знаю я, кто это содеял!
Он с опаской оглянулся по сторонам и потянул некромансерку за собой в усадьбу.
— Слуг нет, с праздника еще не вернулись, токма мы с батюшкой в доме, можно не бояться, — зашептал он. — Управляющий наш все это затеял, голову об заклад даю! Уж не знал, колдун ли он, да только второго такого пакостника в мире не сыскать! Но батюшка его слушает, говорит, что все вруны да подхалимы, один Сапек честно служит и правду всякую говорит, ежели надо! Батька-то у меня прямой, лести не любит. Давеча наслушался этого проходимца и плакал, просил отца-благодетеля привести, чтобы исповедаться перед кончиной. Говорит, за грехи пращуров наших молиться еще до седьмого колена придется! Сильно предок наш тут накуролесил в свое время.
И Ниенна услышала удивительную историю.
В незапамятные времена, когда гуси-лебеди еще воровали детей, основатель рода Репняных, разбойник и душегуб, зарыл где-то на здешних полях несметные богатства. Ибо грабил и стяжал всю жизнь, а была она у него ох какой длинной.. Закрыл клад, принеся страшные жертвы — трех дочерей своих, которым самолично вырвал сердца и окропил нечистое золото их кровью. С тех пор земля крепко держит сокровища, не выпускает. Многие хотели их достать, да только не получалось.