Страница 119 из 137
Как получилось, что за Гердой ушли не только Йохан с Хеленой, но и Баюн с малышкой Славнишей, и остальные мальчики из конюшни, и еще разновозрастная кучка сорванцов, Ниенна не поняла. К этому моменту у нее начали слипаться от усталости глаза. Некромансерка сидела в пустом доме Хенриков у самовара, лениво разглядывала в блестящем боку медного чудовища свое перекошенное лицо и размышляла.
Волкодлак заперт в крепости и, скорее всего, не доживет до утра. Одноглазое Лихо лишилось головы. На дворе полночь, а слобода не спит, даже старшую детвору никто не укладывает. Мужики в лавке у Бажена, заливают пережитое вином, да и бабы наверняка толкутся у кого-то в гостях и обсуждают случившееся.
Идеальное время, чтобы собрать вещи и уехать. Вояки из Смежей как раз сообщили еще днем, после битвы, что путь до Пятиречья расчищен. Всего три часа — и они будут дома. Оставаться здесь — значит, бесконечно повторять рассказ о случившейся битве сначала местным, потом приезжим из соседских деревень. Помогать убитым горем родственникам опознавать своих мертвецов — души-то она переправила в обитель Милосердной Матери, как полагается, а тела так и остались на поляне. Конечно, их требовалось похоронить по-человечески и отпеть. В общем, работы непочатый край, а силенок уже не осталось.
Но Ниенна не хотела даже шевелиться. Как можно просто собраться и уехать, если здесь остается важная часть ее души? Да, вроде бы уже все обсудили, переезд Хенриков в Ахенбург в перспективе неизбежен.
Но вдруг Ингвар опять передумает? Навязывать свою волю взрослому мужчине странно, а после случившегося меж ними еще и стыдно. И теперь ее просто разрывало на части. Нельзя остаться, но и просто уехать — невозможно.
«Что же ты сделал со мной, потомок носителя драконьего пламени?»
Ниенна едва не плакала от тоски, что заранее начала скрести в груди. Горло снова перехватило шипастым комком отчаяния.
Что страшнее, искать и не находить — или найти и вновь потерять?
«Хоть бы подошел, просто подошел и поговорил, — огорченно думала она. — Ни разу за вечер словечка не оборонил».
И тут же сама себя одернула — ему с братом сейчас рядом находиться надобно, не с тобой. Вот уж с кем действительно три года по-настоящему не говорили, не смеялись, не пели песен, не складывали слова в буквы, не читали стихов. Вот с кем надо всласть насидеться вместе, рядом, бок о бок..
На другой край лавки кто-то осторожно присел. Ниенна отвернула сонную тяжелую голову от стола с самоваром.
— Прости меня, — тихо шепнул Ингвар. Он будто посветлел лицом, темные волосы, ничем не прихваченные, падали за плечи мягкими волнами. А еще кузнецу очень шла васильковая рубаха, которую он надел после бани. И у Ниенны снова защекотало в носу и глазах от нежности. Как можно мужику быть таким красивым?..
— За что простить? — отозвалась она, стараясь чтобы голос не выдал бурю чувств внутри.
— За то, что я тебе на помощь сразу не кинулся там, на поляне, — глухо ответил кузнец, опусти в глаза в пол. — Я просто Ваньку как увидел трясущегося, так у меня и разум застило. Что тебе может быть еще хуже после стольких потраченных сил, я тогда даже не подумал, колода дубовая..
— Да ты с ума сошел? — возмутилась Ниенна. — Или я дитя малолетнее и нуждаюсь в вытирании соплей? Да, было больно и тяжело, но это моя профессия, ты забыл? Когда получу диплом, будет еще сложнее. И шансы сдохнуть где-нибудь в болоте под корягой от укуса очередного ядовитого гулиуса с каждым годом начнут расти. Но я сама выбрала эту дорогу, и ни капли не жалею. Все ты правильно сделал. В первую очередь маги спасают детей и женщин, потом стариков, а затем уже мужчин. И если бы встал вопрос, кому первому идти в бой с упырями, воякам из Смежей или мне, выбор был бы очевиден, понимаешь?
— Но ты же сама женщина. А если вспомнить твой возраст, где-то даже и ребенок, — мягко напомнил кузнец.
— У магов нет пола, Ингвар. Мы служим трем Стихиям и защищаем людей от чудищ, исцеляем, охраняем их покой и безопасность. Думаешь, просто так чародеям его величество Александр солидное жалование обеспечивает из казны после получения диплома? А до этого выплачивает хорошую стипендию, которая ученикам простых академий и училищ только снится? Нет, потому что мы стоим на границе между человеческим миром и различной хтонью и гадостью. И случись беда — я пойду в заварушку с кровососами вперед мужиков из крепости, потому что так заведено.
Ниенна глотнула остывшего сбитня из стакана, чтобы промочить горло, и продолжила.
— И вообще, никакой я не ребенок. Тебе самому-то сколько лет?
— Двадцать два осенью стукнуло.
— Ну вот. В твои годы боевики из нашей академии в крепостях на границе практику проходят, а потом служить идут. И с остроухими бьются, и с беклярами, и со всеми, с кем велено. Кто-то успевает между делом обжениться и завести детей. Да, в столицах никто не торопит молодежь скорее сочетаться браком, плодиться и размножаться. Но родись я у вас на мысе Хладном, уже года два как умчалась бы в свадебных санях в соседнюю деревушку и родила одного, а то и двоих. А твои дети уже бы подрастали и были возрастом, как Йохан.
— Это верно, — рассмеялся кузнец. — Мне и здешние то же самое говорили, мол, отправил бы брата с сестрой в приют и женился давно, собственных детей завел. А я отшучивался, что в итоге выйдет смена шила на мыло. Что так каша на обед, сопливые носы и непременные сказки на ночь, что эдак. И зачем тогда напрягаться, что-то менять?
С Ингваром хорошо было говорить. И хорошо молчать, слушая потрескивание дров в печке. Свечи на столе давно погасли, остался лишь едва работающий кристаллик дневного света, вкрученный в стену. Теплота и уют окутывали Ниенну, словно тяжелое невидимое одеяло. Она бы душу отдала, чтобы остаться в этой избе насовсем. И пусть летят мимо года и столетия, а здесь ничего не меняется.
Пусть все также гудяще поет из-под железной заслонки огонь, пахнет медово-восковой дымной сладостью и полынью вперемешку с еловыми ветками, развешанными Хеленой у окон. Пусть также загадочно подмигивает начищенными боками старенький самовар.
И он, так долго искомый, желанный, и найденный, наконец, пусть так и сидит рядом, и в глазах его то и дело вспыхивают крохотные угольки.
— А вообще, я хотел о другом поговорить, — сказал Ингвар и вдруг залился румянцем, хорошо различимым даже в полумраке. — Просто подумал, что ты наверняка истощилась магически, и тебе снова будет выкручивать суставы, как прошлой ночью. Так я бы мог хоть ненадолго обнять тебя и поделиться огнем..