Ниенна. Благословленная Смертью

— Ты опять за свое? Больно — это когда после колдовства кости выкручивает, словно в лихорадке. И когда василиск когти под ребра всаживает или оборотень клыками рвет плечо. Или шишиморка, кинжалом проткнутая, вдруг зубищами на руке повисает, словно диковинная рыбка из жарких стран, и только одна мысль в голове — успеет она сдохнуть до того, как откусит мне два пальца или нет? Или гулиус сиренус хвостом по спине лупит, даром что на гарпун насаженный. И летишь на всех парах в лодку, да лбом о лавку.. Вот тогда у меня аж искры из глаз посыпались! Три для лежала в лазарете на Поселках. А с тобой — нет, не больно. Через пару часов уже и следа не останется.

— Быть такого не может.

— Может, — и Ниенна повернулась к Ингвару раненым плечом. — Смотри, на месте волкодлачьих зубов здоровая плоть. Раньше без эликсиров заживало бы недели три. С ними — сутки, но еще дней пять тянуло бы и болело. После двух часов, что мы здесь провели, у меня перестал ныть даже старый шрам от когтей василиска. Получается, ты меня исцелил. Так что еще раз повторюсь — прекращай переживать.

— Ладно, — Ингвар с тихим вздохом зарылся носом ей в макушку. Помолчал немного и вдруг спросил. — А не страшно бывает.. ну, с этими всеми чудищами сражаться? Это ж очень тяжело, наверное. Меня так от одной мысли оторопь берет, что тебя вот эта всякая зубасто-клыкастая пакость сожрать пытается.

— Страшно, конечно. Не боятся упырей только покойники или дураки. Но я некромансерка, это мой удел — сокращать поголовье всякой злобной нечисти. Ну, и получать в отместку периодически. Ты сам-то в скитаниях своих неужели не сталкивался с ожившими мертвецами или кровососами?

— Сталкивался, конечно. И жег, и бил, и протыкал чем ни попадя. Но я мужик, и моя задача — биться с монстрами, защищая малых да слабых.

— Ну вот и моя тоже. Профессия обязывает. Кстати, все понять не могу, почему Хелена-то оборотня вчера не испепелила? Репяные хранители говорили, что огненный дар передается из поколения в поколение всем детям. Или она плохо им владеет и потому не пользуется?

Ингвар помолчал. Ниенна не торопила. Вся ночь еще впереди, а откровения — вещь неповоротливая, сразу наружу выйти редко когда спешат. В конце концов, мало ли, какие проблемы у детей возникли с приручением непокорной огненной стихии? Может, они и подпалили дом родителей ненароком, а вовсе не посторонние лиходеи. Взрослые могли спать в это время и не сориентировались, не успели предотвратить беду. Страшная случайность, вдруг ставшая роковой.

Но правда оказалась занятнее любых ее предположений. И удивительнее.

— Потому что Хелена и Йохан мне не родные. Меня отец у цыган забрал, а до этого я в сиротском приюте обитал. Там было совсем плохо, я и сбежал, прибился к табору. С цыганами было лучше, хоть и голоднее. Благо, подаяние просить не заставляли, тощий лохматый мальчишка со злым взглядом не вызывал у сердобольных богатеев желания поделиться монеткой, — печально усмехнулся Ингвар. — Зато репу и огурцы с огородов воровать я научился очень быстро. Наверняка в скором времени попался бы жандармам и покатился по наклонной, но повезло — внезапно заболел лихорадкой. Цыгане меня и подкинули в деревенский лазарет, который тогда возглавлял отец, и укатили восвояси. Отец подобрал, как котенка, вылечил и оставил у себя. Сначала из любопытства, потому что живо раскусил мой дар. И решил его изучить, так как читал древние легенды. Я ж вообще непонятно что, неведома зверушка. Во мне магии никакой, зато небольшие раны на теле сами собой зарастают без следа. И вариантов пламени, что могу из себя извергнуть — не меньше десятка. А то, чем я тебя грею, это вообще не огонь по сути.

— Как не огонь? — изумилась Ниенна. — Что же тогда?

— А дракон его знает. Я сейчас без шуток совершенно. Жаль, они вымерли много столетий назад, и спросить не у кого. А с отцом мы до этой истины докопаться не успели.. В общем, привык он ко мне и полюбил, как своего. И разницы между мной и младшими никогда не делал.

Ниенна сочувственно погладила кузнеца по руке.

— А фамилия твоя от него? Я не слышала о целителях Хенриках, хотя дар у Хелены очень сильный. Представляю, какой был у родителей.

— Нет, моя. Это все, что я помню с раннего, еще доприютского детства. И вот Хенрики как раз потомки драконьего рода. Судя по звучанию, они уроженцы северо-западных земель, может даже, иного государства. Я когда подрос, все думал поискать родных, но сначала не хотел далеко уезжать и огорчать матушку. А потом уже недосуг было. И главное — когда мы сбежали и начали скитаться, оказалось, что носить мою фамилию детям безопаснее. В первый раз нас нашли очень быстро именно потому, что мы скрылись сами, но имена оставили прежние. И я вспомнил, что в раннем детстве звался Хенриком, и дети тоже взяли северные имена и мою фамилию. Наверное, запутанно все звучит?

— Да нет, как раз понятно, — Ниенна с огорчением вздохнула. — А говоришь, это у меня жизнь тяжелая. Да с упырями воевать в разы проще, чем с людьми. Кровососам хотя бы законом разрешено головы сносить, а с подлецом еще поди докажи, что он подлец.

— Есть такое. Потому и сидим в глуши. Тут документы никто не спрашивает, как назовешься, так и величать станут. А явятся за нами и сюда — болота большие, трупы схоронить места хватит.

— Ингвар, в Ахенбурге вам будет безопаснее. Хелену в академии нашей никто не тронет, она научится управлять силой и уже сама любому злодею даст отпор. Например, просто остановит сердце. И пусть потом докажут, что не сам хворал до этого! И с малышом что-то надо делать, сам же понимаешь. Плюс в столице документы на новые имена можно выправить в два счета, я договорюсь.

— Только не говори, что у тебя и среди жуликов, промышляющих поддельными паспортами, есть свои люди, — рассмеялся кузнец.

— Бери выше, — хмыкнула некромансерка. — Я через жандармерию сделаю вам настоящие документы, на новые имена. Скажем, что старые потеряли, и все. У меня там должники, посодействуют. А лиходеи пусть ищут ветра в поле.

— Опасная ты девица, раз жандармы у тебя в должниках ходят, — хмыкнул Ингвар уважительно.

— Нет, просто они тоже боятся всякой нечисти, от которой я их периодически спасаю. Кстати, который час? Завтра надо мне быть выспавшейся, день ожидается непростой.

— Час волка, как в здешних краях говорят. Примерно четыре утра.

— Стоп, — Ниенна замерла и обернулась. — А день какой?