Страница 70 из 83
Теперь я растерялся по-настоящему, потому что когда тебя два раза за один день спрашивают об одном и том же, это что-то значит. А с учетом того, что Питовранова и Андропова связывают неведомые мне отношения, получается, что это «ж-ж-ж» неспроста, как говорил Винни-Пух. Наверное, я должен был не растеряться, а испугаться, но страха почему-то не было — была именно растерянность. Я тупо не знал, какими словами ответить на вопрос председателя КГБ.
Андропов, видимо, понял моё молчание по-своему.
— Знаешь, Виктор, твои предложения, конечно, очень правильны и хороши, — сказал он чуть извиняющимся тоном, которого я раньше у него не замечал. — Но они… как бы это точнее выразить… немного не вовремя. В ближайшие месяцы меня могут сделать полноправным членом Политбюро, а если предложение, да ещё и по такому вопросу, не пройдет…
«…то никакого Политбюро Андропову не видать», — мысленно завершил я фразу.
Я попытался вспомнить, когда кандидат в члены Политбюро Андропов стал членом Политбюро — и не смог. Такие даты моя прежняя память не хранила, подозреваю, я ни разу с ними не сталкивался, а «мой» Орехов помочь мне ничем не мог, поскольку отвечал за условное прошлое. Но если Андропов говорит, что «могут сделать», то речь действительно о месяцах, возможно, неделях — разговоры уже идут, обсуждения проводятся, те, кто хочет видеть его союзником, сообщают ему об этом намеками, поскольку прямо в их кругу выражаться всё же не принято. То есть он знает и ждет — а, значит, это зима или весна 1973 года. [1]
Я стоял между ним и вожделенным Политбюро. Мог он дать задание Питовранову раскачать меня? Мог. Нужно ему это было? Скорее — да. Но я почему-то не верил, что Андропов действовал именно так. Ему было проще тогда, в августе, отказать мне. После того отказа не было бы ничего — в том числе и никакого рапорта от какого-то майора госбезопасности. Но тогда Андропов почему-то решил пойти мне навстречу, фактически взял ответственность на себя, а я превратился в обычного технического исполнителя воли своего начальника. После этого игры Питовранова со мной просто не имели смысла — даже если я отзову рапорт, а Политбюро выкинет этот вопрос из повестки завтрашнего заседания, всё уже случилось. И будет, как в анекдоте — ложечки нашлись, а осадочек остался.
— Юрий Владимирович, сегодня я беседовал с генералом Питоврановым, — сказал я, глядя собеседнику прямо в глаза. — Он предложил мне уйти из КГБ, чтобы мои рапорты не рассматривало Политбюро.
Андропов некоторое время обдумывал эту информацию, а потом вдруг улыбнулся.
— Евгений Петрович в своем репертуаре, — как-то по-взрослому вздохнул он, словно я ему рассказал о милых проделках хулиганистого, но любимого ребенка. — Но опыт у него есть, и о том, что меня собираются ввести в Политбюро, думаю, он в курсе. Для него это важно… уж извини, не могу сказать, почему. Это важно и для меня. Но я понимаю, для чего ты затеял эти рапорта писать, и согласен с тобой. Нам действительно нужно закрыть проблему Сталина и обеспечить непрерывность истории. Мои знакомые… они говорили точно теми же словами, как и ты — только добавляли, что реабилитация коснется многих, и это будет тяжелая задача для Комитета. Да что для Комитета — для всей партии. Так что, какое твое решение?
— Я не буду писать рапорт на увольнение, а завтра буду в Кремле, — твердо заявил я.
— Хорошо, — Андропов встал. — Пусть так и будет.
[1] Напомню, что Андропов стал членом Политбюро ЦК КПСС 27 апреля 1973 года. Почему-то это считается усилением КГБ, но в реальности с этого момента Андропов начал активно готовиться к должности Генсека, обрастать командой (и подобрал в Ставрополье Горбачева). А Комитет остался на попечении местоблюстителей, которые двигали свои направления без понимания общей задачи. Конечно, это моё мнение, но будем считать, что оно единственно верное, как учение Ленина.