Шёпот берёз

Роковой клад

Телега, поскрипывая колёсами, еле тащилась по дороге. Сидящий на передке Годимир, по прозвищу Жмых, вытер катящийся по лицу и шее пот. Лето в этом году выдалось жарким. На излучине Вежи, как говорили зашедшие в деревню калики, показался предостережный камень. Обмельчавшая река спала, явив выдолбленную не пойми кем и когда надпись о грядущем конце мира.

— Долго ещё? – Годимир бросил взгляд на Богдана Притулу.

Немолодой и не шибко болтливый мужик, вызвавшийся проводником, мотнул взлохмаченной головой:

— С полверсты. А там уже в лес свернём.

— Успеем дотемна обернуться?

— Должны. – Притула пожал плечами.

Годимир вздохнул.

Собирались же выехать засветло! Но тут уж, как водится, пока снаряжали телегу, пока ждали прибытия дьячка Николы и Кудеяра, солнце уже показалось над лесом.

Места тут, прямо сказать, не слишком объезжие. Укатанный тракт, ведущий прямиком на Смоленск, в пятидесяти верстах отсюда. До небольшой деревеньки Словыневки, стоящей на отшибе, и дела никому нет. Кроме, разве что, князя. Да и то лишь когда приходит время оброк собирать или гнать мужиков в ополчение ради очередного похода.

Так и живёт Словыневка. Жители её ловят рыбу, зверя бьют да сеют хлеб на отвоёванных у леса полях. Вся надежда только на свои силы. Ну как в таком месте церковь не поставить? Да не просто сруб возвести, а всё честь по чести: покрыть маковку золотом, иконы в позолоченных рамах по стенам развесить. Алтарь какой-никакой тоже необходим. Да выписать из города попа, чтобы грамоту знал и книгу святую читать мог. А то вон у Николы одна молитва на все случаи жизни.

А что для всего этого нужно? Правильно, деньги.

Всматривающийся в мрачную чащу Притула наклонился к вознице и указал ему на какое-то приметное место. Архипка, юнец четырнадцати годков от роду, резко натянул поводья.

— Здесь спешимся. – Богдан повернулся к Жмыху.

Слезли с телеги, оставив её и кобылу под охраной Архипки – для храбрости снабдили отрока двумя самострелами. Выложили под ближайшее дерево щедрые подношения для лешего, дабы умилостивить лесного хозяина, после чего друг за другом двинулись вглубь по тропе.

Впереди шёл Богдан. За ним – дьячок Никола и деревенский колдун Кудеяр. Далее сам Годимир. Замыкали шествие наймиты Еловит и Катун, несущие лопаты, кирку и топоры.

В лесу было темно и прохладно. Гудели комары. От растущего вдоль извилистой тропки ельника тянуло звенящей настороженностью.

Жмых зябко передёрнул плечами. С опаской посмотрел сквозь тянущиеся к нему колючие лапы в глубину чащи.

И чего дома спокойно не сиделось?

А как тут усидишь? Пошлёшь вместо себя служку – так ведь утаит, гад, большую часть. Скажет, что обманула старая карта, и спутникам своим рот золотой монетой закроет. Хотя все люди проверены – а как иначе, ежели почти со всеми знаешься большую часть своей жизни? Ну, кроме Катуна. Этот появился в Словыневке полгода назад. Нанялся батраком к Годимиру, да так и остался в деревне. Не пил, работу свою делал хорошо. Жил один, не имел ни жены, ни детей. Оттого, видимо, и звался Катуном: перекати-поле, сорная трава..

Идущий впереди Богдан поднял в предостерегающем жесте руку. Жмых замер, стал всматриваться вперёд: чего там Притула заметил?

В прошлом году к Словыневке откуда-то из этих мест вышло двое. Просили приютить, с воем рыдали, что погибают. Только не пустили к домам чужаков. А те и впрямь вскоре окочурились. Схоронили их на краю леса, а после ещё три ночи дозор держали – боялись, как бы они не выбрались из-под присыпанной земли.

Кто были те двое несчастных и что с ними случилось, теперь и не разберёшь.

Жмых помянул чура. Затем помедлил немного и, торопливо перекрестившись, поплевал через левое плечо.

Сотню лет назад, когда киевский князь Владимир принёс на Русь новую, греческую веру, многое поменялось. Народ в основной массе своей чуя, с какой стороны дует ветер у нынешней власти, начал возводить во всех деревнях и городах церкви, соборы да храмы. Стал чтить новых святых, отгоняя нечистую силу не заговором, а крестом. Простому народу всё равно, кто защитит его от нечисти: меч княжьей дружины, православный крест или слово колдуна. Лишь бы результат был.

Нечисти тоже было всё равно. Лешие, русалки, упыри, волкодлаки, домовые и заложные мертвецы с приходом новой веры отказывались переводиться.

Наконец Богдан махнул рукой, приглашая следовать за ним. Видимо, ничего подозрительного не углядел.

Продолжили путь. Через какое-то время тропинка стала как будто бы шире. Почти смыкающиеся ветками деревья расступились в стороны.

Жмых довольно хмыкнул. Не врёт, стало быть, карта. Не зря позарился на неё и выменял на прошлой ярмарке у Медвежьей Горки, куда ездил торговать зерном. Окстинья все уши тогда прожужжала: дурное это дело, мол, ох дурное.. Но ничего, теперь умоется – когда вернётся муж да отстроит на добытое церковь. Ещё прошлой зимой пришла к нему эта мысль – когда в самые лютые морозы он тяжело заболел и едва не помер. Чудом выздоровел, не иначе как с Божьей помощью. Вот и подумал: надо бы за помощь эту как-нибудь богоугодно отплатить..

Знать бы ещё, сколько времени осталось у них до захода солнца. Успеть бы вернуться к телеге. А там уж какая ни есть, а дорога. Всё ж поспокойнее.

— Глядите!

Идущий первым Богдан указал в сторону. Годимир повернул голову и удивлённо крякнул.

Среди деревьев, у края тропы виднелась поросшая с одной стороны мхом, потрескавшаяся каменная фигура. Жмых, отерев пот со лба, подошёл ближе, присмотрелся.

Чужой. Понятно сразу: доспехи уж больно странные.

Лица видно не было. На том месте, где должно было находиться лицо, неизвестный ваятель оставил гладкое место. Забрало, что ли, такое чудное? Или просто времени не хватило работу завершить? Остальное-то вон с явным умением и тщательностью сработано.

«Кто же его сюда поставил? – размышлял Годимир. – Уж точно не наши. Разве что от прошлых времён остался, когда на земле этой ещё не правили вятичи».

Присмотревшись, Жмых заметил, что ноги изваяния с одной стороны словно вросли в подножие, угол которого покоится на чём-то напоминающем плиту, уходящую дальше под землю. О чём пытается сказать путникам этот древний молчаливый страж?

Притула подошёл к Годимиру:

— Слыхал я от прабабки своей, что здесь раньше город стоял, да потом оказался заброшен, а почему – неведомо. Но точно известно, что это случилось задолго до тех времён, как на землях этих поселились наши далёкие пращуры.