Шёпот берёз

Так, размеренно и тихо, потекли его дни. Порой, просыпаясь ночами и выходя по надобности во двор, Вязин слышал шелест из запертой части дома. Он не был похож ни на что, этот звук. Будто кто-то с силой перелистывал книги и тысячи мотыльков взвивались в воздух одновременно. Иногда же ему казалось, что за из-за всего этого шума чуть слышны чьи-то тихие всхлипы. Тогда было сложнее всего сдержать себя, чтобы не взломать старую дверь и увидеть, понять.. Вязин знал одно – этот странный звук вызывает в нём дрожь, желание выйти на двор, оседлать Гнешку и скакать без остановки, пока лошадь не упадёт от усталости. И в то же время его неимоверно влекло внутрь, в комнату, где находился источник звука. Пока же шла эта внутренняя борьба, он просто бродил под дождём. Иногда шёл на конюшню, успокаивал лошадь. Она тоже чувствовала неладное – дрожала, нервно прядала ушами, била хвостом. Он гладил её и сам успокаивался рядом с ней.

* * *

Стоял один из редких солнечных дней. Вязин сидел у стола, отодвинув его подальше от окон – он не любил солнце, – и составлял план занятий на будущую неделю. Владя решал простые примеры. В воздухе витали пылинки, сквозь открытую форточку неслось щебетание птиц. Странное дело – пахло весной, будто и не стоял на дворе конец ноября. Подняв в очередной раз голову, Вязин опешил: задумавшись над примером, Владя сдирал с пальцев кожу. Словно прилипшую плёнку, словно гладкую ткань. Пару мгновений Вязин, не веря глазам, смотрел на это странное действо. Затем резко окликнул мальчика.

— А? – Тот поднял голову, продолжая рассеянно тянуть слой тонкой кожи с руки.

— Что ты делаешь? Прекрати! – воскликнул Николай Степанович, вскакивая.

— Что? – вздрогнул ребёнок и поглядел на руки. – Ой. Простите. Я просто задумался.

Николай Степанович в два шага подбежал к парте и принялся разглядывать пальцы мальчика. Кожа была гладкой и розоватой, никаких ранок и даже царапин. Только на запястье непришитой манжетой болтался кусок смуглой кожи. Засмущавшись, Владя быстро дёрнул её и оторвал окончательно.

Вязин молча глотал воздух.

— Вы не волнуйтесь, пожалуйста, – пролепетал Владя. – Тут ничего такого страшного нет. Это болезнь. От нервов. Простите. Я не хотел вас пугать.

— В первый раз вижу такую болезнь, – промямлил Николай Степанович и отпустил мальчика. Тот тут же спрятал руки под партой и густо залился краской.

— Извините меня. Я не хотел..

— Прекрати извиняться!

Вязину тут же стало совестно за свой окрик. Он присел на корточки рядом с партой и заглянул в глаза мальчику.

— Просто.. Я, понимаешь, многое видел на свете. А вот такую болезнь встретил впервые. Это было для меня неожиданно. Вот и всё. Тебе не за что просить прощения, ведь болезни не выбирают.

Помолчав, он осторожно спросил:

— А тебе.. разве не больно?

— Нет.

Владя простодушно улыбнулся.

— Совсем нет. Наоборот.

Он показал вторую, неободранную, ладонь. На ней взбухали маленькие волдыри.

— Они чешутся, – пояснил мальчик. – А когда я сдираю, становится легче.

Вязин покачал головой и резко поднялся.

— Скажи-ка, друг мой, отец показывал тебя каким-то врачам? Потому что..

— Да-да, ко мне приходит иногда доктор, – перебил его мальчик. – Но у меня всё хорошо. Не волнуйтесь.

Остаток урока они провели в тишине. Владя дорешивал свои примеры, а Вязин всё пытался поймать какую-то ускользающую мысль.. Однако вскоре к нему вернулось обычное благодушное оцепенение, и он выбросил тревогу из головы.

К следующему утру, пока он привычно читал у свечи, в дверь постучали. На пороге стоял Калиновский.

— Нужна ваша помощь, – без обиняков заявил он. – Владя рассказал, что вы увидели.. так сказать, некоторые проявления его хвори. Могу ли я попросить вас об одной услуге?

— Прошу. – Вязин отступил, пропуская Сергея Павловича в комнату.

— Не в службу, а в дружбу, – тот глядел, как обычно, пристально и не мигая, – съездите в деревню за мазью для Влади. Там живёт знахарь, он делает отличные мази. У нас, как оказалось, закончилась. А у сына новая кожа всегда очень тонкая и без лекарств часто лопается.

— Да, – переполошился Вязин, – разумеется, я сейчас же отправлюсь..

— Вот, возьмите. – Калиновский вынул из кармана кошель. – Здесь письмо и оплата. Впрочем, скажете знахарю, что от меня, он сам знает, что дать. И вот ещё что – поезжайте кругом, в лесу нынче опасно. Волки.

Вязин выехал, чуть рассвело. Дождь больше не лил ежедневно, дороги подсохли и покрылись наледью, Гнешка шла уныло, едва переставляя ноги. Однако, спустившись с горы, пошла бойчее, перешла в рысь. Несмотря ни на что, Вязину было в радость выбраться ненадолго из барской усадьбы. Только сейчас, за её стенами, он вдруг почувствовал, что будто бы что-то сдавливало его там со всех сторон, будто сам воздух был тяжелее и гуще внутри мрачного дома. Он жил там уже.. сколько? Пару недель? Месяц?

Он неожиданно понял, что потерял связь со временем, и оторопел. Это было похоже на странные чары – ощущение доселе неведомое, но чем-то очень знакомое. Жизнь внутри усадьбы лилась тягучим вязким сиропом, неторопливо-размеренно перетекая из одного дня в другой, а сколько их в итоге осталось позади, сказать было решительно невозможно. Вязин твёрдо решил по возвращении отмечать дни в блокноте, чтобы вернуть себе хоть какой-то контроль над потерянным временем.

К трактиру он подъехал к двум часам пополудни. Народу оказалось немного, старый хозяин хмуро разносил по столам миски и кружки. Его помощницы нигде не было видно, и Вязин решил дождаться, пока тот освободится, чтобы выспросить, где искать знахаря. И вдруг запоздало удивился, что такой прогрессивный человек, как Калиновский, пользуется услугами деревенского травника, вместо того чтобы вызвать из города опытного врача. Его голова, будто навёрстывая упущенные в усадьбе дни, фабриковала одну мысль за другой, словно он внезапно протрезвел после затяжного загула. Хмурый трактирщик показал Николаю Степановичу дорогу, и уже спустя десять минут тот подъехал к деревянному дому.

На стук выглянул нестарый ещё мужик, махнул рукой – заходи, мол.

В избе было светло и тепло. Пахло кашей и сырым деревом. У стен на верёвках болтались пучки трав.

— Мазь барчуку? – удивился знахарь. – Нешто уже кончилась? Две недели тому самолично барину две плошки отвёз.

Он покачал головой, но достал с полки деревянную баночку, накрытую сверху бумагой.

— На вот, – сказал, в упор разглядывая гостя. – А ты, значит, евонный учитель будешь?

Вязин кивнул.