Лесные ведуньи

Но мужчина внезапно распахнул свой плащ, и я зажмурилась от слепящего света – в широкой груди мертвеца сиял камень в форме аккуратной капли. Это был Устин, сын Улиты, чью смерть ведьма так и не смогла принять.

Мертвец неожиданно выпустил мою руку из своей холодной, скользкой на ощупь ладони, прикоснулся к камню, а потом вонзил длинные ногти в мягкую, распухшую от воды, кожу и вырвал Первую слезу из своей груди. Лицо его исказила страшная гримаса, будто он и вправду почувствовал боль, пронзившую его насквозь. Обратив на меня застывший взгляд, Устин протянул мне камень вместе с обрывками своей гнилой плоти. Я протянула руку, и он вложил его в мою ладонь. Первая слеза переливалась в лунном свете, искрилась в моей ладони.

Погибший сын так устал от попыток своей матери оживить его, что добровольно отдал то, что может её остановить. Я кивнула мужчине, зажала камень в кулак, подняла голову кверху и оттолкнулась ногами от мягкого илистого дна.

«Ко дну идут лишь те, чьё сердце стало тяжёлым от груза плохих мыслей, а руки отяжелели от плохих дел», – мудрые слова моей мамы звучали в голове.

В груди всё горело, сил плыть уже не осталось, руки и ноги отказывались шевелиться, но вода каким-то чудом сама выносила меня к поверхности. Вынырнув, я стала жадно хватать ртом воздух. А отдышавшись, закричала от переизбытка эмоций – так громко, как только смогла.

— Аааа! Аааа! – мой победный вопль зазвенел по всей округе, испугал спящих птиц и животных, разбудил лес раньше времени.

Добрый залаял с берега, а потом я услышала громкие всплески: это Демьян бежал по воде ко мне навстречу.

— Анфиса! Анфиса! Живая? – Демьян задыхался от волнения. – Да ты же вся синяя..

Он подплыл ко мне, сжал в крепких объятиях, поцеловал в холодные мокрые губы, а потом помог мне выплыть на берег. Я не чувствовала ни рук, ни ног от холода, кожа моя сморщилась и посинела от воды.

— Если бы не отчаянно бьющееся в груди сердце, я бы счёл тебя за утопленницу, – сказал Демьян, растирая мои руки и ноги и укрывая мои плечи своей меховой накидкой. – Зачем ты полезла в воду? Я же предупредил тебя, что это опасно!

Поначалу я не могла говорить: от всего пережитого у меня будто отнялся язык. Демьян суетился возле меня, согревая теплом своего тела, и мне была приятна его забота.

— У меня получилось, Демьян, – наконец, прошептала я, разжимая кулак и показывая любимому сверкающий камень, который отдал мне Устин, – у меня получилось, само озеро мне помогло.

Теперь пришла очередь Демьяна потерять дар речи. Он с осторожностью взял Первую слезу, покрутил её в руках, а потом снова положил камень на мою ладонь.

— Поверить не могу, что ты это сделала.. – сказал он тихо и прислонил свою голову к моей.

Мы сидели так довольно долго, Добрый лежал у моих ног. Всё вокруг было спокойно и тихо. Я предчувствовала, что эта блаженная тишина должна закончиться чем-то громким и оглушительным. И вот, в один миг блаженное ощущение близкого счастья разбилось вдребезги – из-за деревьев на берег вышла Улита. Огромная фигура ведьмы в чёрных одеждах неподвижно замерла на берегу.

Добрый злобно зарычал и хотел было кинуться на старуху, но я резко осадила его, жестом приказав сесть у моих ног. Пёс нехотя опустился на землю, продолжая угрожающе скалиться в сторону ведьмы. Мы с Демьяном замерли на месте. Демьян держал меня за руку, и я чувствовала силу, которая исходила от его руки. Нет, он вовсе не был слабаком. Доброта и слабость – это разные вещи. Стоя рядом с ним, я больше не испытывала страха, несмотря на то что взгляд ведьмы, устремлённый на нас, горел яростным огнём.

— Сговорились, паршивцы! – голос Улиты внезапно стал очень низким, он прогудел над озером.

Ведьма уставилась на сына с таким видом, словно хотела испепелить его взглядом. У Демьяна потемнело лицо, глаза стали иссиня-чёрными, нос удлинился, стал похожим на клюв.

— Сын ворона! Да какой из тебя хозяин леса? – снова пробасила Улита, и губы её искривились в злой усмешке. – Ты, Демьян, как был сопляком, так и остался им. В тот момент, когда у меня уже почти получилось поднять Устина со дна, ты решил поиграться в любовь – пожалел незнакомую, пришлую девку.. Родную мать бы лучше пожалел, дурак!

Я видела, как на шее Демьяна от ярости вздулись вены, его лицо исказила страшная гримаса. В небе над нами кружили вороны и громко каркали, предупреждая своего собрата о смертельной опасности. Я не выпускала руки Демьяна, мне казалось, что, если я отпущу его руку, случится что-то страшное.

— Возможно, ты и родная мне по крови, но матерью ты мне никогда не была! – сквозь зубы произнёс Демьян. – Ты не умеешь любить, Улита!

Ведьма сначала горько усмехнулась в ответ на его слова, а потом запрокинула голову и рассмеялась резким, неприятным смехом.

— Ты ничего не смыслишь в любви! – гаркнула в ответ старуха, и всё вокруг задрожало от сильного ветра, поднявшегося от её голоса. – Я всю жизнь посвятила любви к своему сыну. Я всё делала ради любви к нему. И даже сейчас, когда против меня встал ты, второй мой сын, я не отступлю.

Озеро заволновалось – воды его вздымались высокими волнами от ветра и с силой обрушивались на берег, обдавая нас с Демьяном холодными брызгами.

— Лучше покорись, отдай мне девку. Иначе погублю обоих, – закричала Улита, и звук её голоса оглушил меня.

Вокруг поднималась настоящая буря: ветер бушевал, хлестал нас, словно тысяча плетей. Я прижалась к Демьяну, который защищал меня от стихии, словно стена. Он сжал зубы, напрягся, и в его лице я вдруг увидела маленького мальчика – худого, бледного и несчастного от того, что его не любит самый родной человек – его мать. Это видение было мимолётным, секундным, в следующий миг Демьян сильнее нахмурил брови и покачал головой.

— Ты не получишь Анфису, – закричал он.

— Паршивец! Лучше бы это ты тогда погиб, а не Устин.. – прошипела в ответ Улита.

Её злые слова обрушились на плечи сына огромной тяжестью, которую усилили крупные капли начавшегося дождя. Улита стала шептать на свои ладони заклинания, я видела, что от рук её летят искры, и, несмотря на потоки воды, льющиеся с неба, в скрюченных пальцах ведьмы вскоре появился огромный огненный шар. Я поняла, что медлить больше нельзя, вскочила на один из камней и подняла над головой Первую слезу. Окрестности озарил сияющий блеск, исходящий от камня.