Лесные ведуньи

Щёки у девушки зарделись. Она протянула старушке чашку с травяным настоем, поцеловала её в щёку и ответила с воодушевлением:

— Я не подведу вас, матушка Марфа, я готова, я справлюсь.

Девушка поднялась, проходя мимо медведя, она наклонилась и поцеловала его в чёрный нос. Огромный зверь закряхтел и перевернулся на другой бок, а девушка, обернувшись у двери, сказала:

— Сейчас я приготовлю ужин, матушка, и накормлю вас! Обождите немного.

Марфа посмотрела ей вслед долгим, задумчивым взглядом.

— Скоро ты останешься здесь одна, дитя моё.. И я знаю, ты справишься, Веста. Я в тебе не сомневаюсь, – Марфа вздохнула и посмотрела на туман, ползущий по земле от деревьев к избушке. – Это только поначалу я сомневалась.. Что было, то было. Зато теперь ни капли.

Взгляд Марфы рассеялся, затуманился от воспоминаний, которые перенесли её на восемнадцать лет назад..

* * *

..Марфа с беспокойством смотрела на лес, простирающийся от Великаньей горы вдаль, пока хватает взгляда. Она приходила сюда каждый раз, когда сердце её начинало тревожно биться. Сегодня Марфа вновь проснулась с этим чувством – она чуяла в лесу чужаков.

Марфа нахмурилась, между её тёмными бровями пролегла глубокая складка, а под глазами стали заметнее морщинки, похожие на лучики солнца, расходящиеся в разные стороны. Марфа была немолода, она уже много лет прожила в этом лесу и всегда безошибочно чуяла людей, пришедших сюда с недобрыми намерениями. Ещё раз окинув взглядом свои владения, Марфа стала спускаться по узкой тропе с Великаньей горы.

Вернувшись к избушке, Марфа остановилась, огляделась по сторонам и понюхала носом воздух. Чужой, недобрый запах был совсем рядом. Марфа взволнованно закричала:

— Выходи! Кем бы ты ни был, это мой лес, и я не боюсь тебя!

Марфа сжала кулаки и напряглась всем телом, готовая к схватке с неведомым злом. Внезапно из лесной чащи раздался глухой рык и звук ломаемых веток. К Марфе приближалось что-то тёмное. Ей стало страшно, но она по-прежнему стояла на своём месте около избушки, готовая защищать себя и лес до последнего.

Рычание снова повторилось, Марфа вздрогнула – в следующую секунду ветви деревьев согнулись под натиском чего-то огромного, и к избушке вышел огромный бурый медведь.

Медведь. Это был всего лишь медведь! Их полно в лесу, для лесной ведьмы они не опасны, так как чуют в ней защитницу. Почему же сердце её так неистово бьётся, будто медведь принёс ей зло? Неужели чутье подвело её?

Медведь подошёл к Марфе так близко, что она могла дотронуться до его морды. И только тогда она увидела, что из его мощной пасти что-то торчит. Ручка ребёнка? Марфу словно окатило ледяной водой. Откуда здесь мог появиться ребёнок?

Медведь опустил огромную морду и аккуратно положил ребёнка на землю. Младенец был совсем крошечный, кожа его была синюшного оттенка, глаза закрыты. Ребёнок неподвижно, точно мёртвый, лежал на земле, но когда Марфа склонилась и осторожно коснулась пальцем маленькой головки, его ручки вздрогнули, затрепетали в воздухе, точно крылышки. Нетерпеливый, громкий крик вдруг разнёсся по округе, пугая птиц, спящих в кронах деревьев. Это была девочка, и она была голодна.

Марфа стояла над ней, дрожа всем телом. Она понимала, что это всего лишь младенец – беспомощный, крошечный, едва живой. Она понимала, что он не может нести зло, потому что любой ребёнок рождается с чистой душой, но её чутье подсказывало обратное. Оно подсказывало, что это вовсе не обычный ребёнок.

Марфа смотрела на девочку, и ясно видела зло, заточенное в маленьком тельце. Ребёнок кричал, отгоняя от себя смерть, которая подступала к нему всё ближе и ближе. А Марфа думала о том, что самое верное решение – дать этой новорождённой девочке умереть, отдать её назад медведю; пусть несёт туда, откуда принёс. Вот только как же её обречь на верную гибель? Как решиться на такое? Не камень же у неё вместо сердца!

Марфа укоризненно посмотрела на зверя.

— Зачем ты принёс мне это дитя? Отнеси его назад, откуда взял. А ещё лучше – в деревню.

Медведь зарычал на Марфу, оскалился, а потом подошёл ещё ближе и ткнулся мордой в её ладонь.

— Нет, не проси, я не стану помогать ей. Я не оставлю её здесь даже на ночь. От неё исходит нечто недоброе, разве ты не чуешь?

Марфа отошла от кричащей девочки в сторону, сцепила руки в замок и принялась ходить туда-сюда. Чутье не могло подвести её, девочка была исчадием зла, её нельзя было оставлять в лесу. Но этот медведь! Он прицепился к ней: хватал её за одежду, за руки, не давал ей зайти в избушку, будто это было его собственное дитя.

Да и сердце женщины, несмотря на то что она никогда не была матерью, обливалось кровью от душераздирающего детского плача. В конце концов Марфа не выдержала и сделала то, что навсегда изменило её жизнь: она сняла с себя тёплую шаль, подняла девочку с земли и закутала её, крепко прижав к груди. Потом она вошла в избушку, плеснула в блюдце парного козьего молока и, обмакивая в него палец, кормила девочку молоком до тех пор, пока та не уснула у неё на руках, вдоволь наевшись.

Марфа несколько минут смотрела в маленькое, сморщенное личико, а потом почувствовала, как нежность заполняет её давно отвыкшее от подобных чувств сердце. Нежность эта была такой обжигающей, что глаза Марфы невольно наполнились слезами. Она вынесла спящую девочку на улицу и положила её на крыльцо. Медведь, всё это время стоявший неподалёку, поднял голову и взглянул Марфе в лицо.

— Так и быть. Выкормить помогу, молока не жалко. Но всё остальное – твоя забота, – сказала она, обращаясь к медведю, потом резко развернулась и, прежде чем скрыться в избушке, бросила зверю через плечо, – буду звать тебя Оро. На языке ведьм это означает «отец». Отныне ты отец для этой несчастной сиротки.

Медведь обнюхал личико девочки, взял в зубы маленький свёрток и пошёл прочь от избушки Марфы.

С тех пор так и повелось: Оро приходил к избушке ведьмы несколько раз в день, Марфа кормила девочку козьим молоком, пеленала её в сухой платок, после чего вновь отдавала её медведю. Оро носил малышку по лесу, когда та плакала, грел её в своей густой шерсти, когда она спала. Оро стал первым, кому девочка подарила свою очаровательную улыбку.

Однажды Марфа сказала, глядя на личико спящей девочки, которое к тому времени округлилось и стало миловидным:

— Надо бы дать тебе имя, дитя. Судя по всему, ты здесь надолго.