Страница 32 из 80
Застелив постель, Любаша села и посмотрела на свой округлившийся живот. Совсем недавно она с ужасом поняла, что в её чреве растёт ребёнок. Ребёнок, зачатый в ночь, которую она хотела вырвать из памяти, в ночь, которая сломала её жизнь – переломила пополам, словно тонкую сухую веточку. Любаша часто задавалась вопросом: чем она провинилась, за что ей посланы такие страдания? Но ответов не находила.
Любаша так никому и не рассказала о том, что с ней случилось в лесу. Сначала она остро переживала свою боль, потом ей было нестерпимо стыдно, а позже, когда чувства притупились, она уже не могла выдавить из себя то, что крепко-накрепко заперла внутри себя..
Встав с постели, Любаша подошла к большому сундуку, в который маменька собирала её приданое, открыла тяжёлую крышку, достала оттуда кусок ситца, отрезала от него длинную, широкую полосу и, обмотав выпирающий живот, туго затянула ткань, завязала концы узлом.
— Любашка, поднеси горшок, раз уж ты тут, – прошепелявила бабушка, приподнимаясь на подушках.
Любаша вздрогнула, быстро натянула на себя исподнюю рубаху и испуганно оглянулась на старуху. Но та смотрела поверх Любашиной головы полуслепыми глазами и протягивала дрожащую руку в ожидании ночного горшка.
Любаша прижала ладонь к груди, в которой отчаянно громко билось сердце, достала из-под лавки горшок и подала его бабушке.
* * *
В один из морозных зимних дней к Любаше пришли сваты. Вот так просто – свалились как снег на голову, даже маменька ахнула от удивления. Потом выяснилось, что это отец заранее похлопотал, а дома предупредить забыл. Несколько дней назад он встретил в соседнем селе старого товарища и за очередной стопкой самогона выяснилось, что у обоих дети – на выданье.
Мужчина, уже сильно захмелевший к тому времени, решил, что хватит дочери сидеть на его шее – надо отдать её замуж, и всё тут. Да и с товарищем породниться семьями – святое дело.
Любаша за столом сидела бледная, молчаливая, на вопросы лишь кивала головой или растерянно пожимала плечами. Изредка она искоса поглядывала на парня, который даже не догадывался о том, что под просторным сарафаном Любаша прячет живот, который увеличивался в размерах день ото дня. Ей было жаль и себя, и парня, который тоже время от времени поглядывал на неё с любопытством.
— Немая у вас невеста, что ли? – не выдержав, спросил отец жениха. – Ни слова за весь обед не проронила!
— Скромная, – гордо сказал отец, подошёл к Любаше и положил широкую ладонь на её плечо, – это и хорошо. Слова поперёк мужу не скажет, всё стерпит. Такой и должна быть жена.
Любаша сглотнула комок, подступивший к горлу, встала и, извинившись, выбежала из кухни на улицу в одном платье. Забежав за хлев, она упала на колени, и её стошнило. Обтерев снегом лицо, Любаша посидела немного, вдыхая холодный воздух, а потом поднялась и медленно побрела к дому.
В голове была пустота – густой туман, в котором не было ни одной мысли. Ей бы уже всерьёз задуматься о том, что делать дальше, как выпутаться из клубка, в который спуталась вся её жизнь, но она всё время откладывала это на потом.
И вот, это «потом» наступило: свадьбу назначили на конец апреля.
* * *
Любаша собралась с духом, закусила губу и постучала Аньке в окно. Под конец зимы вдруг наступил лютый холод – маленькие окна Анькиного дома были сплошь разрисованы причудливыми морозными узорами. Между кудрявыми завитками на стекле Любаша увидела глаза подруги, высматривающей, кто к ней пожаловал. Увидев Любашу, улыбка на лице девушки сменилась разочарованной гримасой.
— Я думала, что это Петька, – сказала Анька, запуская в дом Любашу и облачко морозного пара вместе с ней, – батя нам разрешил вместе на вечорки ходить. Любашка! Ты же не знаешь! У нас с Петькой свадьба будет летом!
Любаша улыбнулась подруге, она уже позабыла, как весело и хорошо им дружилось, и сейчас воспоминания о прошлой жизни накатили на неё, заставив глаза наполниться слезами.
— Любаш, а ты чего плачешь? – изменившись в лице, спросила Анька.
Любаша покачала головой, вытерла слёзы.
— От счастья за тебя. Ну и ещё от того, что соскучилась сильно.
Анька обняла Любашу – так крепко, что обеим стало трудно дышать. Так они стояли несколько минут, пока с улицы в дом не зашёл отец Аньки и не гаркнул на них:
— Чего тут столпились? Места в избе больше нету, что ли?
Анька схватила Любашу за руку и потянула в свою комнату. Там, при свете тусклой лампадки подруги перешёптывались – Аньке много чего хотелось рассказать подруге. А когда пришёл черед Любаши рассказывать о себе, она повернулась к Аньке и сказала:
— После того что я тебе сейчас расскажу, ты, наверное, и знаться со мной не захочешь. Но я больше не могу так, Анька. Не могу в себе держать, тяжко мне. Хочу поделиться своей бедой.
— Бедой? – удивлённо выдохнула девушка и придвинулась ближе к Любаше. – Неужели ты из-за свадьбы так печалишься? Мне это.. Мама сказывала, что тебя скоро замуж выдают.
Любаша скинула шаль и, уставившись в пол, подняла сарафан. Анька смотрела изумлённым взглядом на её перетянутый лоскутом ситца, уже сильно выпирающий живот.
— Это.. чего это с тобой? Это.. как? – казалось, Анька потеряла дар речи от увиденного.
Любаша опустила сарафан – тяжёлые складки алой ткани упали вниз. Она подняла с пола свою шаль, прижала ладони к пылающим щекам и заговорила сквозь слёзы:
— Я летом братьям ужин поздно относила, через перелесок шла..
— Ну, знаю, там все ходят, – подтвердила Анька, кивая головой.
— Он выскочил из кустов и на меня как накинется! Ну и.. всё.
Любаша зарыдала, и Анька зарыдала вместе с ней. Услышав шум, в комнату заглянул отец Аньки и махнул рукой, увидев заплаканных подруг:
— Тьфу на вас, девки. То обнимаетесь счастливые, то ревёте. Кто вас разберёт, что у вас на уме!
Когда отец ушёл, Анька обняла Любашу за плечи.
— Кто это был, ты знаешь?
— Знаю, – глухо ответила Любаша.
— Кто же? – губы Аньки дрожали от страха, она боялась представить, что подобный ужас мог бы произойти с ней.
— Ярополк.
— Кто-кто? – глаза девушки округлились от удивления, – Ярополк, сын колдуна?
Любаша кивнула в ответ. Анька поднялась с лавки и стала мерить шагами комнатушку.
— Любаша, а ты не обозналась случаем? Ну, темно же было в лесу, да и испугалась ты сильно..
— Да разве можно не узнать Ярополка? Он же страшный как чудище, – в голосе Любаши звучала горечь.