Лесные ведуньи

— Растапливай скорее печь, Июлия, медлить нельзя, – скомандовала Захария, – а то, боюсь, можем не успеть его запечь.

Укутав ребёнка в тёплое одеяльце, Захария принялась замешивать ржаное тесто. Когда тесто было готово, она занялась травами. Движения её были быстрыми, умелыми. Тонкие красивые руки сновали туда-сюда.

Положив обёрнутого в тесто ребёнка на хлебную лопату, Захария поставила её в печь и присела рядом на лавку. Переведя дух, она закрыла глаза и тихо запела. Июлия не мешала. Она молча села на пол и смотрела на Захарию.

Перед ней была уже вовсе не та безобразная старуха, которая вырастила её. Теперь у Июлии язык не поворачивался называть её бабушкой. Захария была ещё молода и очень красива.

Это было похоже на чудо, но придя в её избушку на следующий день после их последнего разговора, Июлия с удивлением обнаружила, что бабушки Захарии там нет. На лавке лежала она – молодая, красивая девушка с длинными светлыми косами. Кожа на её лице была очень бледной, но молодой и упругой, тело – тонким и стройным. Горб со спины исчез, будто его и не бывало. Девушка лежала неподвижно, и на её груди покоился Уголек.

— Захария? – испуганно позвала Июлия и, дотронувшись до мёртвого кота, в ужасе отдёрнула руку.

Девушка встрепенулась, её длинные ресницы задрожали. Открыв глаза, она удивлённо обвела взглядом избушку.

— Я что, не умерла? – разочарованно спросила она.

— Баба Яга умерла, а ты, Захария, жива, – ответила Июлия.

Захария молчала. Несколько минут она непонимающим взглядом смотрела на Июлию. А Июлия, в свою очередь, смотрела на Захарию и не узнавала в прекрасной девушке старуху, с которой прожила двадцать лет. В ней изменилось всё. Только глаза остались прежними, ярко-синими.

— Твоё проклятье снято, – наконец прошептала Июлия и, взяв мёртвого кота, аккуратно переложила его с девушки на лавку, – Уголёк помог тебе избавиться от него.

— Уголёк? – жалобно всхлипнула Захария и встала с лавки, не сводя глаз с бездыханного тела кота. – Но я же запирала дверь..

Тут внезапно голос её прервался. Она стала ощупывать руками своё лицо, плечи, потом провела ладонями по рукам, волосам.

— Как же это так? Я спала и ничего не почувствовала! – воскликнула она, рассматривая свои косы, которые были теперь не седого, а тёплого, пшеничного цвета. – Неужели и вправду проклятье снято?

Захария ахала от удивления, и Июлия рассмеялась, глядя на неё.

— Это ты, Захария! Ты настоящая! Ты теперь свободна! – радостно повторила Июлия.

— Не может быть, я не верю, – прошептала девушка.

Склонившись к коту, она обняла его худое тело руками и прижалась мокрой от слёз щекой к его острой морде.

Захария долго так сидела, не выпуская кота из рук. Июлия успела приготовить кашу и прибрать в избе. Она накормила Захарию, а потом они вместе похоронили Уголька в лесу, положив на его могилу большой камень. После, сидя в избушке, Июлия внимательно смотрела в задумчивое, печальное лицо Захарии.

— Пойдём со мной? Поселишься в деревне. Не хочешь жить с нами – подыщем тебе отдельный домик. Что тебе делать в лесу? Ты теперь молодая, здоровая, красивая.

Захария подняла голову и растерянно посмотрела на Июлию.

— Я пока не знаю, что буду делать, но я точно знаю одно – я останусь в лесу, Июлия. Это мой дом. Я же как одна из этих елей – крепко ухватилась корнями за здешнюю землю, приросла к ней, – тихо сказала Захария.

Июлия не стала спорить, она знала, что спорить бесполезно.

* * *

И вот теперь Захария сидела возле печи и ждала, когда печь вдохнёт жизнь и наполнит силой очередное дитя. Лицо её было светлым и слегка взволнованным. Когда мальчик в печи закричал тонким голоском, Захария вздрогнула, прижала руки к груди, улыбнулась.

— Пекись-пекись, дитя, да не перепекись. Дыши пуще жаром, печка-матушка! – прошептала она.

Крик младенца стих, и вскоре Захария аккуратно вынула лопату из печи и положила её на стол.

— Печь больше не говорит со мной голосом моей матери, но в ней остались прежние силы, – проговорила Захария, склонившись над мальчиком, завёрнутым в ржаное тесто.

— Это не печь, это твои силы, Захария, – произнесла Июлия, – ты исцеляешь, помогаешь. Это всё ты. Печь лишь отдаёт ребёнку своё тепло.

Июлия обняла Захарию за плечи, и они вместе стояли над спящим младенцем, как две подруги, две сестры.

— Что будем делать с мальчиком, когда он окрепнет? – спросила Июлия, когда Захария начала освобождать ребёнка от теста. – Я слышала, в посёлке, в трёх часах ходьбы от деревни, открылся приют для сироток.

Захария строго взглянул на Июлию, и в огоньках, которые сверкнули в синих глазах, Июлия вдруг отчётливо узнала свою бабушку, своенравную Бабу Ягу.

— Дитя это со мною останется. Буду его растить. А потом, если захочет, уйдёт в деревню, к людям. Как ты.. – Захария, замолчала, задумчиво уставилась в окно, а потом добавила. – Август нынче? Вот Августом его и назову.

Июлия удивлённо округлила глаза, а потом широко улыбнулась, но Захария не видела её улыбки, она была занята младенцем, которого нужно было обмыть, запеленать и накормить.

Позже, когда чистый и сытый мальчик уснул, Захария вышла на крыльцо, чтобы проводить Июлию.

— Я попрошу Егора, он смастерит тебе колыбель для Августа. И, если помощь какая будет нужна – зови, я сразу прибегу.

Захария улыбнулась и крепко обняла Июлию на прощание.

— Как же я рада, что ты у меня есть!

Сказав это, она почувствовала, как внутри разливается благодатное тепло. Свет и любовь, оказывается, всегда были в ней, просто однажды она спрятала их, похоронила глубоко внутри, чтобы навсегда забыть о том, какая она на самом деле. И вот свет и любовь прорвались наружу и расцвели в душе Захарии яркими, благоухающими цветами.

Когда Июлия ушла, Захария вернулась в дом и, склонившись над крошечным, спящим мальчиком, прошептала ему на ухо:

— Как же я рада, что ты у меня появился, сынок..

Закатное солнце бросило свои оранжевые лучи в окно избушки и ласково погладило мягким светом пшеничные косы Захарии, а потом коснулось нежным поцелуем крошечного личика мальчика.