Лесные ведуньи

Глава 4 Мать и дочь

— Может, я с тобой пойду за травами, бабушка? Жарко. Вдруг голова закружится? – девушка подошла к старухе и обняла её за горбатую спину.

— Закружится – сяду, посижу.

— Всегда, сколько помню себя, вместе ходили, а тут вдруг не разрешаешь! – вздохнула Июлия.

Захария строго взглянула на девушку, но, заметив тревогу и искреннюю печаль в её глазах, добавила более ласковым тоном:

— Не волнуйся, Июлия. Ничего со мною в лесу не случится.

Июлия снова грустно вздохнула.

— Не хочется мне одной оставаться, бабушка. Что-то не по себе.

— Не хочется, а надо! – снова недовольно буркнула старуха. – За избой кому-то надобно следить!

Июлия насупилась, сдвинула тёмные брови.

— Скучно и тоскливо будет без тебя, – хмуро сказала она.

— А ты Уголька почаще подзывай, он тебя развлечёт своими песнями-разговорами.

Июлия взглянула на кота и не удержалась, улыбнулась, но лицо её тут же снова стало задумчивым.

— Бабушка Захария, давно хочу тебя спросить, да не знаю, как.. – медленно проговорила она. – Почему пьяницу нельзя вылечить травами и наговорами?

Захария положила в корзинку яйца и четверть ржаного каравая. Накрыв содержимое корзины платком, она пристально взглянула на Июлию.

— Травами недуги лечат. А пьянство не недуг. Это человечий выбор.

— И что же, совсем нет надежды на излечение? – спросила девушка.

— Пока пьяница сам не придёт за помощью, нет.

Июлия покачала головой и отвернулась. Захария, поставив на пол свою корзинку, подошла к девушке.

— Ты для чего про пьянство-то выспрашиваешь? Чего выдумала опять?

Июлия отвела глаза, опустила голову и покраснела.

— Ничего не выдумала. Просто интересно стало, – ответила она и снова крепко обняла старуху.

Когда Захария ушла, Июлия достала припрятанный сарафан и аккуратно сложила его обратно в старухин сундук.

— Видишь, Уголёк, ничего с ним не случилось. Как взяла, так и вернула, – сказала она коту и подмигнула, точно он был её сообщником.

Сев на лавку, Июлия стала вспоминать деревенскую вечорку. От увиденных в деревне молодёжных забав у неё остались смутные ощущения. Вихрь задора и праздника сначала поразил её своей безудержностью, накрыл, как сильная речная волна, а потом понёс-понёс и утопил с головой.

Но, несмотря на это, ей хотелось снова оказаться там. Наверняка во второй раз она бы не растерялась и, возможно, даже пошла бы плясать в общий круг. Ей вдруг прямо сейчас захотелось оказаться на поляне, в окружении шумной толпы и чтобы Егор был рядом и смотрел на неё восторженным взглядом.

Июлия поднялась с лавки и принялась крутиться на месте, пытаясь отбивать такт босыми ногами по полу. Выходило у неё неуклюже, но ведь были на поляне и такие, кто плясал ещё хуже, чем она! А потом мысли девушки вернулись к странной женщине с лохматыми волосами и диким взглядом, и она потрясла головой, чтобы отогнать от себя вновь нахлынувшую тревогу.

— Пойдём, Уголёк! Подою козу и налью тебе парного молочка! – позвала Июлия, взяла ведро и вышла на улицу.

Кот послушно спрыгнул с печи на пол и, хрипло мяукнув, пошёл следом за своей молодой хозяйкой.

* * *

В те несколько дней пока Захария бродила по лесам в поисках трав, Июлия виделась с Егором лишь раз. Парень собирался на сенокос и приходил повидаться с ней перед разлукой. Нагулявшись по лесу, они долго стояли на солнечной опушке и смотрели друг на друга, боясь пошевелиться и нарушить блаженную тишину. А потом Егор наклонился к лицу Июлии и нежно коснулся губами её губ.

— Чего это ты? – растерянно спросила девушка.

Она никогда раньше не испытывала такого душевного волнения и сердечного трепета. Губы Егора были мягкими, солоноватыми на вкус.

— Это поцелуй, – ответил Егор, – когда девушка мила парню, он всегда целует её.

— Значит, я мила тебе? – улыбнувшись, спросила Июлия.

— Да, мила. Так мила, что сердце замирает, когда вижу тебя, – сказал Егор и добавил: – а если девушка разрешает себя целовать, значит, ей парень тоже мил!

Щеки Июлии вспыхнули, и теперь уже Егор широко улыбнулся.

— Буду каждую минуточку на сенокосе о тебе вспоминать, моя лесная красавица! – прошептал он и снова поцеловал девушку.

— До встречи, Егор, – тихо откликнулась она, – и я всё время буду думать о тебе.

Разжав руки, они медленно пошли в разные стороны: Июлия – домой, в лесную чащу, а Егор – назад, в деревню. Но сердцами они не могли расстаться. Мысленно они по-прежнему были вместе. Так всегда бывает, когда сердца молодых роднятся общей любовью.

Июлию пугали новые чувства, наполняющие её душу то томной радостью, то бурным восторгом, то бесконечной тоской. Но в глубине души она была невероятно счастлива от того, что к ней пришла первая любовь – сильная, как столетняя ель, что растёт за их избушкой, глубокая, как речка, что течёт за лесом, горячая, что летнее солнце, встающее над горизонтом. Она о такой любви не смела даже мечтать..

* * *

Однажды, возвращаясь к избушке с тихой заводи, окружённой ракитником, Июлия услышала крик. Он доносился издалека, и девушка не могла разобрать слов. Хриплый, визгливый голос принадлежал женщине, и Июлия, опустив корзину с чистым бельём на землю, со всех ног бросилась в ту сторону, откуда слышались непонятные вопли.

Она быстро нашла ту, кто нарушил тишину и покой лесной чащи. Женщина сидела на земле и прижимала руки к лицу, её тёмные спутанные волосы лежали на спине неопрятной копной.

— Выходи, Баба Яга! Выходи, проклятая ведьма! – снова закричала женщина, переходя на визг.

Это была та самая отвратительная пьяница из деревни. Июлия сразу же узнала её и похолодела от ужаса, прячась за деревьями. Зачем она пришла в лес? Какую такую Бабу Ягу она здесь ищет? На душе у Июлии заскребли кошки. Прячась за густыми лапами вековых елей, она осторожно раздвигала их руками и всматривалась в красное, разъярённое лицо незваной гостьи. В её охрипшем от крика голосе звучала ненависть, но было в нём ещё кое-что. Боль? Обида? Июлия не могла понять.

Женщина вдруг вскинула руки и истошно завыла, уронив голову на землю.

— Горе мне, горе.. – уткнувшись лицом в мох, проговорила она.