Список Лили Беннетт

Глава двадцать седьмая

Лидия проснулась перед рассветом, высунутые из спальника руки стали ледяными от холода. В первое мгновение она не понимала, где находится, но стоило все вспомнить, как мозг затопили образы минувшей ночи.

Джейк под звездами, такой непривычно уязвимый и беззащитный.

Джейк, склоняющийся первый раз поцеловать ее, бережный, но решительный.

Джейк в тот момент, весь покрытый испариной, глядящий ей прямо в глаза в миг наивысшего, торжествующего наслаждения. Вот только в этот миг на губах у него было не ее имя, а имя Лили.

У Лидии сжалось горло.

В самом начале ложь казалась такой незначительной, такой невинной. Велика ли беда, что Джейк не знает ее настоящего имени или что она притворяется совершенно другим человеком. Он ведь будет всего-навсего приятелем,

товарищем по приключениям

. Вот и все.

Но – она знала это точно-преточно – от прикосновения

товарища по приключениям,

даже самого случайного и мимолетного прикосновения, кожа у тебя не начинает пылать огнем. От взгляда

товарища по приключениям

грудь у тебя не переполняется счастьем, пусть даже он смотрит на тебя как на самую прекрасную женщину на свете. И уж точно твое лживое сердце не разбивается на куски всякий раз, когда

товарищ по приключениям

называет тебя чужим именем.

И все же, хотя при мыслях о ловушке, в которую она сама себя загнала, в груди у Лидии начиналась тихая тревожная дрожь, гораздо сильнее была вибрация совсем иного рода. Она, конечно, должна была бы заранее догадаться, что Джейк окажется хорош в постели, – боже ты мой, а в чем он не был хорош? – но дело было не только в этом. В том, как он целовал ее, какие узоры вычерчивали его руки по ее телу, сквозила некая особая связь, непривычная искренность. Ни сурового долга оправдывать ожидания, который она всегда ощущала с Адамом, ни акробатики мимолетной интрижки с Мэттом-не-то-Марком.

На несколько прекрасных часов во всем мире словно бы остались только они двое – а все остальное исчезло, растворилось. В эти часы для Лидии не существовало ничего, кроме губ Джейка, прижимающихся к ее коже, руки, перебирающей пряди ее волос, его жаркого шепота у нее над ухом.

Вот только слова, которые он ей шептал, предназначались совсем другой женщине.

Она вздохнула, зарываясь поглубже в безразмерный спальник Джейка, нащупывая ледяными руками его самого – такого теплого и гладкого, – прижимаясь к нему покрепче. Он чуть пошевелился, но не проснулся, и она обрадовалась возможности полежать еще немного у него в объятиях.

По ее представлениям, через час-другой должно было взойти солнце – а тогда уж совершенно неизвестно, останется ли хоть что-то в мире таким же, как прежде.

Потому что этой ночью, содрогаясь от наслаждения, Лидия вдруг очень четко поняла: если она хочет иметь хоть какое-то будущее с Джейком, необходимо сказать ему, кто она такая на самом деле.

Но как, как это сделать – теперь?

Теперь, когда Джейк наконец открылся перед Лили, как обрушить на него известие, что она и не Лили вовсе? При одной только мысли о том, чтобы потерять его, добровольно отказаться от человека, в которого она умудрилась так безоглядно и так незаметно для себя влюбиться, к глазам подступили слезы, а во рту появился противный кислый вкус.

Черт!

Она немного поплакала, безмолвно роняя слезы на нейлон спального мешка, а потом снова заснула глубоким тяжелым сном без сновидений. А когда снова проснулась, Джейк как раз тоже заворочался в полусне, обхватил ее одной рукой и притянул к себе.

Она могла рассказать ему все прямо тогда, на месте, надеясь, что еще не развеявшиеся отголоски этой ночи помогут как-то загладить обман. И все же не рассказала. Продолжила цепляться за ложь, отчаянно пытаясь выиграть хоть немного времени до неминуемого – она ведь знала, что этот исход неминуем, – взрыва.

– Доброе утро, – пробормотал Джейк у нее над ухом, и от звука его хриплого заспанного голоса у нее по спине снова побежали мурашки. И, когда она повернулась в его объятиях, чтобы заглянуть ему в лицо, в груди у нее снова возникла та же дрожь. Лидия несколько секунд разглядывала его, легонько вычерчивая кончиками пальцев контуры его лица, вбирая его в себя, запоминая в самых мельчайших подробностях изгиб улыбки и крохотные веснушки на щеках, которые не видела в темноте минувшей ночи.

На свой собственный лад она пыталась рассказать ему, кто она на самом деле, и понял он или нет, но, когда он снова потянулся к ней, в ласках его сквозило что-то другое, чем ночью. Поцелуи были медленнее, томительнее, пыл новизны сменился в них жаром страсти, руки Джейка касались ее кожи иначе, увереннее, задерживаясь там, где ночью скользили без остановки. Как будто он тоже пытался запомнить ее, изучить на ощупь и на звук, унести с собой тепло ее прикосновений, очертания ее тела, тихие звуки, что срывались с ее губ, когда он притянул ее к себе. И, когда чуть позже они слились, его тихий возглас звучал почти молитвой, и Лидия прочувствовала эту молитву всей собой, до самых костей.

В тот миг все было хорошо, даже идеально, но этот миг миновал слишком быстро, и вот они уже складывались, убирали в раскаленный, точно солнечная поверхность, багажник вещи, а вместе с ними и совместную ночь.

Когда Лидия забралась на пассажирское сиденье, Джейк протянул ей красный фломастер, а она вытащила из бумажника список и жирно перечеркнула пункт номер четыре,

«Переночевать в палатке»,

со странным ощущением обреченности, своеобразной паники при виде неотвратимо надвигающейся финишной черты.

– Так каким будет девятый пункт? – спросил Джейк. От его легкой улыбки сердце у нее пропустило удар.

– Не знаю, – тихо ответила она, хотя это было не совсем правдой. Лидия прекрасно знала, чтó для нее сейчас самое страшное. Рассказать Джейку Джонсу, кто она такая на самом деле.

Она просто не могла заставить себя это сделать. Только не теперь. Не когда она только-только обрела его.

* * *

Обратный путь показался ей длиннее, хотя занял ровно столько же времени, сколько и дорога к кемпингу. Однако Лидия не успела опомниться, а прошло и это время – и вот она уже вытаскивала свои сумки на мостовую перед домом Аги под жарким полуденным солнцем.

Когда она повернулась за сумками, Джейк взял ее за руку и притянул к себе для поцелуя, полного обещаний, которые, как твердо знала Лидия, предназначались не ей, а Лили. И она, как вор, приняла их, присвоила себе, ответным поцелуем обещая ему то, что была не вправе обещать.