Страница 4 из 99
Лидия с тихим вздохом вытянула натертые до крови ноги перед собой, словно короткая передышка могла волшебным образом исцелить свежие мозоли. Вытащив из сумочки зеркальце, она посмотрела на свое отражение и поморщилась: растрепанные каштановые волосы, размазанная тушь. Лидия всегда старалась выглядеть на все сто, так что при виде себя вот такой вот желудок у нее болезненно сжался от стыда.
Хотелось плакать, но она сумела сдержаться. Как бы тушь еще больше не размазать. Лидия отыскала на дне сумочки салфетку – на счастье, чистую – и, как могла, вытерла лицо. Отлепила мигрировавшие куда-то на лоб накладные ресницы и вздохнула снова, уже более театрально.
Слишком стара она для всего этого, вот что.
Трагически возведя глаза к небу, она вдруг заметила в расписании автобуса остановку рядом с магазином «Сейнсберис» – и тут же вдруг решила зайти за покупками туда, а не в грязноватый и неуютный минимаркет, куда ходила обычно. Конечно, потом придется снова ехать на автобусе, но, в конце концов, сегодня папин день рождения. Не говоря уж о том, что любая минута промедления по дороге – это минута, в которую мама не будет ее пилить.
Когда подъехал автобус, она все еще сидела, вытянув ноги, и стоило подняться и перенести на них вес, как туфли врезались в пальцы так, что Лидии снова захотелось плакать.
Может, на этот раз она бы и заплакала, но на остановке уже успела собраться очередь, а Лидия ни за что на свете не позволила бы себе поддаться эмоциям на глазах у посторонних. Нажав языком на нёбо, как учила Ага, она задавила слезы и рухнула на ближайшее же свободное сиденье, впрочем не удержавшись при этом от тихого стона облегчения.
В супермаркете было удивительно пусто для субботнего утра. Не поднимая головы, Лидия методично продвигалась по присланному ей Тошем списку, втихомолку гадая, купил ли он сам хоть что-нибудь.
При одной только мысли о том, чтобы сейчас что-то праздновать, ее почти физически крючило. Острая пульсирующая боль в висках стала чуть глуше, зато растеклась по всей голове – от макушки до основания шеи. Меньше всего на свете Лидии хотелось провести эту субботу, отвечая на нескромные расспросы ближайших и дражайших.
Однако она упорно шла по списку: купила нарезанной ветчины в отделе деликатесов, а не в дешевом ряду фабричных упаковок, и перерыла гору пакетов с бейглами, чтобы найти папины любимые, с маком.
Папа оценит. Ну, то есть Лидия думала, что оценит. За последние двадцать лет Стив Пирсон едва ли произнес хоть одну законченную фразу – на самом деле неудивительно, с такой-то женой, как Ага.
Лидия уже добралась до отдела с маринадами и соленьями, как вдруг кровь у нее в жилах словно бы вскипела и заморозилась в одно и то же время. Причиной тому был раздавшийся у нее за спиной смех – сперва совсем тихий, но набирающий силу и громкость. Сомнений уже не оставалось.
К ней шел ее муж.
Бывший муж.
Ох!
Лидия нагнула голову, чтобы волосы загораживали лицо, и всеми силами попыталась сосредоточиться на двух банках с огурцами, между которыми выбирала. Обычные маринованные с укропом и маленькие коктейльные огурчики, которые она втайне предпочитала, но ни за что на свете не призналась бы в том матери.
«Новомодные выдумки, – как-то раз заявила Ага по этому поводу, – зачем бы мне такие крохотные
ogórki
?»
Хотя Ага родилась в Йоркшире, английский не был ее родным языком, и она даже теперь густо пересыпала свою речь польскими словами. Лидия до семи лет не знала, как огурцы называются по-английски. Однако теперь она с лихвой возместила все эти годы, повторяя и повторяя про себя слово «огурцы», пока, застыв на месте, ждала, чтобы Адам прошел мимо.
Он всегда считал, что в любых обстоятельствах надо выглядеть прилично, и она просто не могла показаться ему на глаза в таком виде.
Она остро ощущала, как он подходит все ближе и ближе. Когда он оказался на таком расстоянии, что до нее уже доносился запах его одеколона, она вдохнула полной грудью, вбирая в себя знакомый, привычный аромат. Глаза вдруг защипало, в животе все скрутилось в тугой узел.
А потом словно из ниоткуда раздался женский голос, отвечающий на какую-то его реплику, и сердце у Лидии стремительно оборвалось. Она слышала, что он с кем-то встречается – Олли рассказывала, – слышала, но не хотела этому верить.
Слов Лидия не разбирала, потому что не могла сосредоточиться, но звучал голос бодро и жизнерадостно, и в нем явственно слышался какой-то иностранный акцент: испанский, что ли? Такой теплый, сексуальный – несмотря на прилив ревности, Лидии невольно захотелось увидеть обладательницу этого голоса.
Но только она подумала было чуть-чуть развернуться, чтобы хоть краешком глаза на нее посмотреть, как все тот же голос с акцентом произнес два простых слова, от которых окаменевшее сердце Лидии рухнуло на пол и разбилось на тысячи осколков.
– Ладно, детка.
– Спасибо, детка, – отозвался Адам.
Лидии снова пришлось торопливо нажимать языком на нёбо. Адам никогда не называл ее деткой. Ни разу – за все двадцать лет, что они были вместе. Не то чтобы тогда Лидии этого не хватало, не то чтобы ей хотелось, чтобы он ее так называл, но почему-то, стоило ей услышать от него это обращение в адрес другой женщины, внутри все так и сжалось от ревности.
Любовь всей ее жизни называет
деткой
другую – а она, Лидия, стоит тут одна-одинешенька среди маринадов и солений и отчаянно пытается не разреветься.
Она так и держала по банке в каждой руке, бездумно уставившись на одну из крышек, как вдруг поняла, что Адам и его таинственная спутница находятся прямо у нее за спиной. Лидия застыла, боясь даже дышать, пока не услышит звук удаляющихся шагов.
Однако шаги и не думали удаляться. Вовсе даже наоборот – взяли и остановились.
А потом его голос раздался снова.
– Лидия?
Она набрала в грудь как можно больше воздуха и повернулась, с нечеловеческой силой впиваясь пальцами в эти несчастные банки, но все же чуть не выронила их, стоило лишь встретиться с ним взглядом.
Волосы у него были подстрижены короче, чем когда они жили вместе, и выглядел он заметно моложе своих лет. Моложе – и красивее. У Лидии перехватило дыхание. Сердце рвалось из груди так, точно хотело перескочить в его грудь.
Однако сам он лишь дружески улыбнулся – словно они были просто хорошими знакомыми. Словно не он полтора года назад разбил это рвущееся к нему сердце.