Отвергнутая

Алексей вылез из тёплой постели, в сердцах пнул ногой табурет, на котором лежала одежда Прасковьи, а потом вышел из спальни. Прасковья не стала удерживать его, она не сказала ему ни слова.

Одевшись, Алексей вышел на улицу и вдохнул свежий, весенний, пахнущий навозом воздух. Он был возбуждён, его переполняла злость на жену. Выйдя со двора, он пошёл по темноте вперёд, не разбирая дороги. Опомнился уже тогда, когда подошёл к знакомой калитке. Калитка была открыта. Алексей прошёл во двор и остановился у окна, за которым дрожал маленький огонёк свечи. В доме было тепло, стёкла запотели, и Алексей не видел, что происходит внутри. Он громко постучал три раза, и вскоре скрипнула входная дверь, и на улицу высунулась Катька.

— Алёша? – удивлённо воскликнула она.

Алексей подошёл к ней, сжал в объятиях, жадно впился губами в мягкую, податливую шею и тут же почувствовал, что от Катьки пахнет крепкой рябиновой настойкой. Ему вдруг тоже страсть как захотелось выпить настойки, напиться допьяна, а потом уснуть в Катькиных объятиях. Он поцеловал мягкие, влажные губы, но женщина вдруг оттолкнула его, пьяно икнув.

— Уходи, Алёша. Не одна я, – прошептала она.

— Как это – не одна? – удивился Алексей. – Кто там у тебя?

— Мужчина, – прошептала Катька, толкая Алексея к калитке, – не всё же мне тебя дожидаться!

— Катюха! – раздался из дома голос Катькиного гостя.

— Иду! – крикнула она, обернувшись к дому, а Алексею снова прошептала: – Уходи скорее!

— Никуда я не уйду! – заорал Алексей. – Я к тебе пришёл и не уйду, покуда своё не получу! А ну показывай своего хахаля, я ему быстро морду-то разукрашу.

— Алёша! Алёша! Перестань! – испуганно запричитала Катька.

Но из дома на шум уже выбежал мужчина в одних портках.

— Ты чего припёрся, да ещё и орёшь на всё село? – с трудом выговаривая слова, спросил он.

— Ты, мужик, лучше по-хорошему проваливай. Это моя женщина. Сегодня я на её кровати спать буду, – прорычал Алексей, сжав кулаки.

Катька вцепилась в Алексея, пытаясь удержать его, но он грубо оттолкнул её в сторону.

— Беги, Володя! – закричала она.

Но Алексей уже бросился на своего соперника и принялся колотить его в бока и живот. Тот почти сразу повалился на землю, точно мешок с картошкой.

— Перестань, Алёша! Прекрати немедленно! Ты же убьёшь его! У него дома семья, дети! Кто их кормить будет, если ты его покалечишь? – кричала Катька, размазывая по щекам слёзы.

Алексей подхватил мужика за подмышки и оттащил за калитку.

— Вали давай к жене и к детям, небось, заждались тебя! – сказал он и сплюнул в сторону.

Потом он вернулся во двор, подхватил рыдающую Катьку на руки и с видом победителя понёс её в дом.

* * *

С тех пор, как Прасковья призналась Алексею, что больше не любит его, он перестал ночевать дома и переменился к ней. От былой нежности и заботы не осталось и следа. Он стал груб, невнимателен и относился к жене, как к обслуге. Когда Прасковье знакомые женщины рассказали, что шалашовка Катька ходит и всем хвастается, что скоро Алексей к ней насовсем переедет, она им ответила уверенно, что всё это враньё и муж её дома ночует.

Алексею в тот же день Прасковья сказала:

— Ты бы хоть людей постыдился! Всё село уже про вас с Катькой знает. Мне в глаза тыкают. Она, бесстыжая, всем говорит, что ты скоро к ней жить уйдёшь!

— Может и уйду! – огрызнулся Алексей. – Возле такой жены, как ты, ничего не держит!

— Да? А ребёнок как же? – воскликнула Прасковья.

— А я и Феденьку с собой заберу. Не с кликушей же его оставлять! Воспитаю как-нибудь без тебя!

Фёдор бросил ложку на стол и швырнул чашку с недоеденными щами об стену.

— Щи у тебя, Прасковья, кислые! Как и ты сама!

Прасковья смотрела, как остатки капусты и картошки стекают по стене, и из глаз её текли слёзы. Если Алексей и вправду уйдёт и заберёт с собой Феденьку, её жизнь будет кончена.

На следующий день Прасковья пошла за советом к матери.

— Не умеешь ты быть гибкой и изворотливой, как змея, Просенька, – вздохнула Прасковья, – ни один мужик с холодной бабой жить не станет.

— Ну не могу я, мам. Не хочу я, чтобы он ко мне прикасался!

— А ты глаза зажмурь, перетерпи и всё. Тебе не сложно, а мужу приятно.

Настал черед Прасковьи тяжело вздыхать.

— Он теперь по этой нужде к Катьке ходит. Как мне его остановить-то?

— А ты его после вкусного ужина-то обними, приласкай да в кровать уведи. Там уж всё само сделается! После этого к Катьке уже идти не захочется! – уверенно ответила Зоя.

Она поставила перед дочерью тарелку горячей похлёбки.

— Ох и искалечили тебя эти ироды! – прошептала она. – Но если ты в своей семье сейчас всё не исправишь, потом поздно будет. А если Катька понесёт от Алексея, то, считай, и вовсе всё пропало! Так что будь как змея доченька. Она тоже холодная, но гибкая. Опутает так, что не вырваться. Будь как змея..

* * *

Несколько дней Прасковья собиралась с духом, чтобы подойти к мужу с лаской. И вот в один из вечеров она уложила Феденьку спать пораньше, а сама распустила косу, накинула ажурную шаль на плечи и села ждать Алексея.

Он пришёл домой и, не проронив ни слова, съел свой ужин. Прасковья подошла к нему со спины и положила ладони на широкие плечи. Алексей весь напрягся от прикосновения, но ничего не сказал.

— Алёшенька, – проговорила Прасковья хриплым от волнения голосом и, склонившись к уху мужа, прошептала: – пойдём со мной в постель.

Алексей обернулся, подозрительно глянул на неё и усмехнулся:

— Чего это ты выдумала, Прасковья? Что на тебя вдруг нашло?

Прасковью трясло, но она выдавила из себя улыбку и прошептала:

— Я хочу, чтобы ты сегодня остался дома. Со мной..

Она встала перед Алексеем, развязала шнурок на длинной сорочке, и та соскользнула с плеча, обнажив одну грудь. Алексей даже не взглянул на грудь Прасковьи. Он отвернулся к окну, насупился и спросил:

— Не любила, не любила, а теперь взяла и полюбила меня снова? Или просто испугалась? Ты же вечно врёшь, Прасковья! Даже сейчас я по твоим глазам вижу, что врёшь!

Голос его прозвучал насмешливо, и Прасковья смутилась, покраснела до корней волос, неуклюже прикрывая голую грудь руками. Но Алексей крепко схватил её за руку и приказал:

— Раздевайся, коли уж начала.