Отвергнутая

Глава 6 Обитель горных монахов

Год спустя

Прасковья куталась в шаль, сидя в открытой повозке. Алексей смотрел на жену и не узнавал в её худом, бледном лице ту прежнюю красавицу, которая вскружила ему голову своим бойким характером и озорным нравом. Перед ним сидела измождённая, уставшая от жизни женщина, поседевшая раньше времени. Куда исчезла смешливая, озорная хохотушка Прося? Видно, не сладко ей приходилось весь этот год, который она провела в обители горных монахов. Казалось, вместе с бесом они изгнали из Прасковьи её естество.

За год Алексей сильно истосковался по жене, понял, что любит всем сердцем. Глупая и недалёкая Катька ему быстро надоела, приелась, как всё доступное. А Прасковья, наоборот, на расстоянии стала казаться ему загадочной и притягательной. Алексей снова стал бредить по жене ночами, шептал во сне её имя, отсчитывал дни до их встречи, как тогда, когда ещё только ходил в женихах.

И вот, приехав за ней в монастырь, он ждал у каменной стены, рассчитывая на то, что Прасковья тоже истосковалась и будет рада его видеть. Но когда она вышла, сгорбленная, постаревшая за этот год на добрый десяток лет, лицо Алексея переменилось. Вместо радости на нём застыла растерянность. Взяв себя в руки, Алексей всё же обнял жену за плечи и проговорил:

— Ну здравствуй, Прасковья!

Она ничего не ответила ему, торопливо отстранилась и пошла вперёд, к повозке, озираясь по сторонам, как будто боялась, что из-за массивных камней кто-то выскочит и преградит ей путь. Алексей торопливо пошёл следом за женой.

Всю долгую дорогу домой он пытался заговорить с Прасковьей, но она не отвечала и никак не реагировала на его рассказы. Лицо её было неизменно суровым и напряжённым, в углах губ и на лбу пролегли глубокие морщины, которых раньше не было. Она не ответила ни на один вопрос Алексея, всё время отворачивалась от него и плотнее сжимала губы. Иногда всё же она странно смотрела в его лицо, но в её чужом, незнакомом взгляде не было ни капли любви, Алексей видел только холод, страх и отчуждение.

Когда они добрались до дома, на пороге их встретила свекровь с Феденькой на руках. Прасковья не ответила на приветствие Акулины и даже не взглянула на неё. Она поднесла руки к мальчику, и глаза её наполнились слезами. Но Феденька, не узнав мать после долгой разлуки, испугался, вцепился в Акулину и громко заплакал. Губы у Прасковьи задрожали, и она молча, без единого слова, вошла в дом, прошла через кухню сразу в спальню и повалилась на кровать.

Спустя какое-то время к ней подошёл Алексей. Он сел рядом и стал молча гладить её тусклые, давно не чёсанные волосы. Прасковья не оттолкнула его, просто лежала, уткнувшись лицом в стенку, и молчала.

* * *

Возможно, время не лечит боль, но оно облегчает её, отодвигает в дальние уголки памяти. Мало-помалу Прасковья обжилась дома, заговорила с родными, а иногда они замечали лёгкую улыбку, озаряющую на миг её бледное лицо. Прасковья изо всех сил пыталась сблизиться с сыном, но мальчик всё равно считал своей матерью Акулину.

К Алексею Прасковья стала относиться с добротой, иногда вечером, погасив в спальне свет, они долго разговаривали о чём-нибудь, и тогда казалось, что любовь вернулась в их союз. Но Прасковья по-прежнему не подпускала к себе мужа. Он то и дело тянулся, чтобы поцеловать её, обнимал, гладил по спине, но она всегда отстранялась от него.

Однажды Алексей не выдержал, повалил Прасковью на кровать и задрал ей ночнушку, страстно целуя в шею. Он думал, что тем самым пробудит страсть и чувства, уснувшие в жене, но не тут-то было. Прасковья подняла такой дикий крик, что все в доме переполошились, Феденька в соседней комнате проснулся и заплакал.

— Не подходи! Не трожь! – прошипела Прасковья, дико сверкая глазами.

Она оттолкнула Алексея и расправила ночнушку.

— Да что с тобой, Прося? – в сердцах воскликнул Алексей. – За что ты меня всё мучаешь? За Катьку? Так я её давным-давно бросил и забыл. Подумаешь, ну ошибся по молодости, с кем не бывает? Пока тебя не было, я хранил верность, вот те крест! Любая жена на твоём месте уже давно бы всё простила.

Прасковья молчала, сжав зубы, и неотрывно смотрела в стену.

— Прося.. – прошептал Алексей и, встав на колени, осторожно обнял жену за ноги. – Ну прости ты меня!

— Давно простила, – тихо сказала Прасковья, – просто не трогай меня пока, Алёша.

Она посмотрела Алексею в глаза, и он кивнул, отошёл в сторону.

— Хорошо. Буду ждать столько, сколько прикажешь.

Тяжело вздохнув, он добавил чуть тише:

— Люблю я тебя, Прасковья.

* * *

Шли дни. Небо над головой Прасковьи кружилось, темнело и светлело, меняло и смешивало цвета. Всё постепенно вставало на круги своя, вот только сама она не могла стать прежней. Прасковья безвозвратно изменилась после года, проведённого в обители монахов. Она так никому и не рассказала, через что ей пришлось там пройти, но до сих пор по ночам она просыпалась с криком и в холодном поту от мучивших её ночных кошмаров.

Прасковья заново училась радоваться жизни и её обыденным событиям. Она устроилась работать на скотный двор и работала за троих, чтобы проводить дома как можно меньше времени. Феденька по-прежнему относился к ней настороженно, а Алексей одолевал своим вниманием – и то, и другое ей было в тягость. Поэтому она уходила из дома ни свет ни заря, а возвращалась уже затемно. Работа успокаивала её, приносила радость. А ещё Прасковья быстро уяснила для себя, что чем тяжелее работа, тем крепче сон. Поэтому она старалась хорошенько вымотаться за день, чтобы ночью не видеть снов.

Однажды по дороге домой Прасковья остановилась и засмотрелась на звёзды. Они светили ярко, рассыпавшись по чёрному небу сверкающими бусинами. Прасковья стояла, задрав голову кверху. Раньше они с подругами загадывали желания, увидев падающую звезду. А теперь? Какое желание ей загадать? Она уже и желать-то разучилась..

Прасковья грустно усмехнулась, а потом услышала рядом с собой шорох – как будто кто-то пробирался к ней сквозь кусты. Прасковья оглянулась по сторонам и крикнула в темноту:

— Кто тут ходит?