Отвергнутая

Акулина остановилась возле Прасковьи и схватилась руками за голову. И тут глаза Прасковьи открылись, она повернула к свекрови чёрное, распухшее лицо и прохрипела жутким голосом:

— Берегись, тварь!

И тут же новая судорога выгнула её тело дугой. Акулина закричала, решив, что невестка сейчас испустит дух. И в эту минуту в комнату забежала Зоя.

— Господи-боже! Просенька! – воскликнула она.

Подбежав к дочери, она перевернула её набок и, ухватив пальцами распухший язык, вынула его изо рта, навалившись на Прасковью всем телом. Алексей, не знающий, что происходит, услышал страшные крики матери, неуверенно заглянул в спальню и, увидев жену в таком состоянии, кинулся к её постели.

— Что с ней? – закричал он.

— Не знаю, – соврала Зоя, – я вошла, а она чёрная вся, задыхается.

Тут тело Прасковьи обмякло, мышцы расслабились. Зоя выпустила язык дочери и аккуратно прикрыла ей рот. Акулина стояла у стены ни жива ни мертва от пережитого страха.

— Она хоть живая? – тихо спросила она.

— Типун тебе на язык, Акулина! – строго сказала Зоя. – Конечно, живая! Дышит вон.

В дверь постучали, и все резко обернулись на звук. Алексей поднялся на ноги и пошёл открывать.

— Повитуха пришла, – тихо сказал он.

Зоя с тоской посмотрела на дочь, и отчаяние, которое она так долго прятала на дне души, внезапно выросло, заполнило её всю изнутри. Она всхлипнула, прижала ладонь к пересохшим губам.

— Ой-е-ей! Голубушки! Чего это у вас родильница-то лежит, ровно неживая? – спросила старая повитуха, подходя к Прасковье. – Чего стряслось?

— Приступ у неё какой-то случился, плохо ей стало, – ответила Акулина, отводя глаза в сторону.

Она решила, что это она виновата в том, что Прасковья потеряла сознание. Зря она ей так про ребёнка сказала. Потом бы разобрались, Алексея это дитя или нет. А теперь вот как умрёт невестка, и дитя нерождённое за собою утащит. Что тогда делать? Акулина себя всю жизнь за это будет винить. Женщина отошла от стены и с надеждой посмотрела на старую повитуху.

— Приступ! Какой ещё приступ? – строго рявкнула старуха. – И как теперь рожать будем?

Она обвела всех собравшихся строгим взглядом, тяжело вздохнула, закатала рукава и резким движением задрала вверх ночнушку Прасковьи.

Алексей густо покраснел, отвернулся к окну, а женщины внимательно наблюдали за движениями повитухи. Она согнула в коленях ноги Прасковьи и, сунув руку в родовые пути, начала что-то прощупывать. И чем глубже уходила внутрь её рука, тем глубже становилась складка между её бровями. Спустя несколько долгих минут повитуха вынула окровавленную руку и мрачно сказала:

— На хороший исход даже не надейтесь.