Страница 86 из 111
Игнат по-прежнему строго смотрел на жену, но злобы и ненависти в его глазах больше не было. Всё ушло, всё стихло. Теперь Василиса не просто жена, она мать его будущего ребёнка, а это совсем другое. Игнат уже в тот момент понял, что не уйдёт к Зелёному озеру вместе с той другой Василисой. Никуда он не денется теперь от своей семьи. Пусть не всё у них гладко да сладко, но он родного ребёнка не бросит, не оставит бегать по деревне сиротой. Судьба любит спутывать тропинки, по которым ходят люди. Вот и он оступился, пошёл не той тропкой. И чуть было совсем не ушёл в непроходимые лесные дебри!
— Игнат, – слабым голосом позвала Василиса. – Домой хочется! Забери меня отсюда.
— Заберу. Я за тобой и пришёл. За вами.. – тихо и покорно ответил он.
Иринушка помогла дочери одеться, а потом Игнат подхватил её на руки и понёс к дому. И было ему легко – и телу, и душе. Василиса положила светлую кучерявую голову мужу на плечо, и от этого Игнат вновь почувствовал к ней былую нежность. Он уткнулся лицом в волосы жены, вдохнул их запах. Она пахла теперь их домом: кислыми щами и дегтярным мылом, которым натиралась в бане каждую субботу. Запах этот больше не будил в его теле дрожь, но он был ему родным. Когда человек роднится с чем-то, ему сложно потом с этим расставаться – будто кусок собственного тела приходится отрывать.
— Мне сон плохой снился, Игнат, – шепнула ему на ухо Василиса, когда он донёс её до дома и уложил на постель: – Будто ты в озере утоп.. Я на тебя с берега смотрю, а ты на дне лежишь, глаза у тебя круглые, выпуклые, рот открыт, и из него рыбы выплывают одна за другой.
Игнат усмехнулся, накрыл жену одеялом и, к своему удивлению, погладил её ласково по голове, будто она была ребёнком. Только теперь он заметил, что на полу у их постели – засохшие пятна крови.
— Тебе поесть надо. Я сейчас пол затру и кашу тебе сварю.
— Сам сваришь? – удивлённо спросила Василиса.
— Конечно, сам! – улыбнулся Игнат.
Улыбка его была доброй, и он впервые увидел, как вечно холодные глаза жены потеплели, стали почти зелёными. Он взял ведро и старую тряпку и принялся вытирать с пола кровавые пятна – следы чуть не случившейся беды.
* * *
Игнат не пришёл на встречу с возлюбленной в указанный день. Сначала он хотел пойти и объясниться с ней, попрощаться по-человечески, но потом решил, что так выйдет только хуже – он опять разнервничается, а уж если вдобавок Василиса начнёт плакать, то тогда совсем ему худо придётся. Женские слёзы не каждый мужик вынесет.
За прошедшую неделю, пока Игнат ухаживал за беременной женой, он принял всё, что с ним случилось, смирился и успокоился. Сердце его ныло от тоски, но он сжимал зубы, терпел, загружал себя работой и домашними делами, чтоб не думать о Василисе, не вспоминать их ласки и разговоры. По ночам у дома слышалось кваканье, и Игнат боялся выглянуть в окно, думая, что там Василиса ждёт его со своими сестрицами-жабами. Казалось, что если он увидит её, то не выдержит, бросится в желанные объятия и больше никогда домой не вернётся.
Иногда Игнату становилось так невыносимо горько, что он плакал, злился на себя за слабину и всё равно плакал, вытирая слёзы рукавом. А иной раз ему снились жуткие кошмары – будто Василиса, его возлюбленная, приходит к нему, ложится рядом, целует нежно. Он смотрит на неё, а кожа на лице Василисы серая и гнилая, глаза подёрнуты белой пеленой, как у покойницы, а губы чёрные и безобразно распухшие. Игнат кричит, да только крика не слышно – лишь рот его открывается и закрывается беззвучно. Василиса вновь целует его, а затем, обернувшись жабой, садится на грудь и душит. Телесный жар сменяся смертельным холодом. Игнат просыпался, дрожа так, будто спал в сугробе. Чтобы унять дрожь, он накрывался с головой одеялом и принимался читать молитвы, так и читал до самого утра, потому что засыпать было боязно.
В остальном жизнь молодой семьи была спокойной – такой, какой не бывала прежде. Василиса, отлежавшись, вернулась к домашним делам и стала относиться к мужу, если не с любовью, то с искренним теплом и уважением. Игнат, как и обещал, заботился о ней, берёг от тяжёлой работы, старался пораньше возвращаться домой. Ему нравилось смотреть на растущий Василисин живот, каждый раз прикасаясь к нему ладонью, чтобы почувствовать пиночки ребёнка, которые становились всё сильнее и ощутимее, он испытывал душевный трепет.
— Сын! Мой сын! – как-то раз с гордостью произнёс Игнат.
— Может, девочка, – прошептала Василиса, не отрывая глаз от вышивания.
— Да нет же! Пинается так, что сразу чувствуется силушка богатырская! Точно сын! Богданом назову!
Василиса не ответила, но губы её расплылись в счастливой улыбке.
— Ты будешь хорошим отцом и сыну, и дочке, – сказала она и посмотрела мужу в глаза.
Игнат не стерпел, улыбнулся в ответ, лицо его засветилось от гордости и любви.
* * *
Пролетело лето – в заботах и работах, как всегда это бывает на деревне. Потом всё вокруг накрыла дождливая осень, разбросала листву, затуманила поля. К концу осени живот Василисы стал таким большим и тяжёлым, что она ходила по двору, поддерживая его снизу руками. Игнат начинал ругаться, если видел её с ведрами или лопатой, поэтому она уже не знала, чем себя занять, мучаясь от безделья.
— Лежала бы в постели! Наработаешься ещё, как родишь! – ворчал он, когда видел, что Василиса опять суетится на кухне, поддерживая живот.
— Не могу я днями напролёт лежать! Я скоро совсем жиром заплыву от безделья! – возмущённо отвечала она.
Василиса и вправду сильно раздобрела за время беременности. Все её пытались повкуснее накормить: и мать, и свекровь. Игнат опять стал приносить ей с базара пряники да калачи. Щёки и бока Василисы округлились, но так она была даже милее, чем раньше.
О другой Василисе Игнат всё ещё вспоминал, но каждый раз, поймав себя за этими мыслями, стыдился их. О своей измене жене он так и не рассказал, но отчего-то ему казалось, что она и без этого всё знает. Иногда Василиса и вправду смотрела на него слишком пристально, с немым укором, а потом задумчиво отводила глаза в сторону. Будто знала его тайну. Игнату от её взгляда становилось стыдно, и он клялся себе, что никогда больше жену не обманет.
Черноволосая любовница много раз мерещилась Игнату в деревне. Только увидит он вдалеке тёмную девичью косу, или яркую юбку, или высокий стан да прямую спину, и всё, думает – она. Но каждый раз он ошибался. Черноволосой Василисы в деревне не было и быть не могло. Он стал себя убеждать в этом каждый раз, когда вновь видел в ком-то её черты.