Черная рябь

Однажды Игнат сболтнул тёще, что Василиса с ним совсем не ласкова, что живёт с ним, будто подневольная рабыня. Иринушка, услышав это, покраснела и засмеялась. Смех её прозвучал неестественно – слишком громко и визгливо.

— Ты, зятёк дорогой, не переживай. Василиска не очень-то любит свои чувства напоказ выставлять, но это не значит, что она, как жаба холодная, не способна любить..

Сказав так, Иринушка поперхнулась слюной и закашлялась – сильно, до удушья. На шум из кухни прибежала Василиса и принялась стучать матери по спине. Когда приступ прошёл, Иринушка сказала Игнату охрипшим голосом:

— Видишь, она тех, кого любит, никогда в беде не оставит. А то, что холодна она с тобой, это не беда. Придёт время, и оттает её сердечко. Обязательно оттает.

— Маменька, ты о чём это говоришь, не пойму? – удивлённо спросила Василиса.

Но Иринушка только махнула на дочь рукой – не лезь. Она ещё немного посидела с Игнатом на кухне, выпила чаю и только потом засобиралась домой. Уходя, женщина схватила дочь за руку и потянула за собой в холодные сени. Василиса вышла, притворив за собой дверь, и поёжилась, встав голыми ногами на ледяной пол.

— Чего тебе, маменька? – нетерпеливо спросила она.

Иринушка строго взглянула на неё и прошептала:

— Чего-чего! Мужу-то своему побольше бы внимания уделяла! Жалуется он! Я так думаю, ты с поросями в хлеву ласковее, чем с ним!

Василиса ничего не ответила матери, вскинула подбородок и ушла в дом, не попрощавшись.

* * *

Игнат терпеливо ждал, когда в Василисе проснётся страсть или хотя бы нежность. Он по-прежнему любовался женой, сердце его трепетало, когда она смотрела на него, пусть даже безразлично и холодно. Он, возможно, ждал бы и ждал годами, если бы однажды не произошло с ним нечто такое, что перевернуло все его чувства и всю жизнь заодно.

Случилось это по весне, через неделю после Пасхи, в аккурат на Красную горку. Деревня уже почти освободилась от снега, покрылась непроходимой грязью, запахла навозом. На просыхающих пригорках уже зацвели первые жёлтые цветки, солнце постепенно теплело и закатывалось за лес всё позднее. Девушки, обрадовавшись первому теплу, подоставали из сундуков яркие, цветастые платки и гуляли теперь, нарядившись, по вечерам, пели песни, завлекая парней. Весенний воздух пьянил, кружил молодые головы, дарил ощущение свободы и счастья.

Красная горка была любимым праздником для всех, особенно для молодых парней и девок. Именно здесь они могли покрасоваться и познакомиться друг с другом поближе.

Василиса не любила шумные праздники, но Игнат сказал, что они пойдут вместе.

— Чего дома сидеть? Вон день какой хороший! Пойдём, Василиса, гармони послушаем, медовухи выпьем, а может, и попляшем с тобой! Не старики ведь! Эх, давно я не плясал!

Василиса сморщилась, но перечить мужу не стала, накинула на плечи нарядный платок и взяла Игната под руку.

Они пришли на поляну, где обычно собиралась деревенская молодежь, и сели в сторонке на разложенные по кругу брёвна. На поляне уже стояло несколько заготовок для костров. Вечером их разожгут, и захмелевшие парни и девки начнут прыгать через них, смеясь и громко визжа. Какой-нибудь сильно подвыпивший молодец обязательно не рассчитает своих сил и упадёт прямо в костёр. Тогда на поляне на время случится настоящий переполох – девки отчаянно закричат, а парни начнут катать пострадавшего по земле, чтобы потушить огонь. Кончится всё хорошо, на Красную горку ещё никто сильно не обгорел – захмелевшие молодцы, как правило, не чувствуют боли.

Пока на поляне всё было достаточно пристойно: играли гармони и две весёлые круглолицые девушки громко распевали озорные частушки. Некоторые из них были неприличными, и это ещё пуще раззадорило слушателей, жаждущих буйного веселья. Парни, услышав непристойность, принимались громко смеяться, а девушки улыбались и краснели от стыда.

Спустя час Василиса почувствовала себя дурно. От всеобщего веселья, шума и бесконечных, мельтешащих перед глазами хороводов, у неё закружилась голова, во рту пересохло, а к горлу подступила тошнота.

— Что-то мне не по себе, Игнат. Отведи меня домой, – попросила она слабым голосом.

Игнат к тому времени уже выпил несколько чарок медовухи со своими друзьями. Весёлое лицо его резко помрачнело – не всем друзьям он ещё похвастался своей красавицей-женой. Он встал и проговорил недовольно:

— Вечно ты так, Василиса! Ничто вокруг тебя не радует! Не жизнь у тебя, а тоска сплошная!

Василиса поднялась с бревна, перед глазами её потемнело и, покачнувшись, она едва не упала – Игнат вовремя подхватил её, поднял на руки и понёс. Василиса была маленькая и лёгкая, будто ребёнок, а не женщина. Игнат злился, но быстро остыл. На неё было невозможно злиться, её, такую нежную и хрупкую, хотелось защищать и оберегать.

— Вроде не пила, а шатаешься, точно пьяная! – неудачно пошутил он.

Василиса не ответила, тело её ослабло, и она положила голову на сильное плечо мужа. От этого сердце Игната сильнее застучало в груди. Он уткнулся лицом в светлые волосы жены и вдохнул их запах: лёгкий, свежий, травянистый. Не было для него запаха слаще. Он донёс Василису до дома и аккуратно опустил на супружескую постель.

— Ты лежи, я к лекарке побегу! – сказал он, погладив жену по голове.

Василиса приоткрыла глаза и прошептала:

— Нет-нет, что ты! Не надо звать лекарку! Поставь мне возле кровати ковшик с водой, а сам ступай обратно! Красная горка раз в году бывает, жаль будет, если пропустишь такое веселье!

Игнат удивлённо поднял брови.

— Да как же я тебя больную-то оставлю? – спросил он.

— Так маменька должна после обеда прийти, не волнуйся за меня. Ступай.

Мужчина налил полный ковш воды и поставил его на табурет рядом с кроватью. А потом, поцеловав Василису в макушку, вышел из дома и отправился на поляну, где уже начались задорные пляски. Несколько гармоней заливались, гармонисты, красные от усердия, по полной растягивали меха, возле них вились смеющиеся девушки с подведёнными углём бровями. Гармонисты на праздниках не могли плясать в общем кругу, но тем не менее всегда находились в окружении девушек, которые спорили, кто сможет заарканить гармониста, если он был холост.