Страница 76 из 111
Будущие свёкры относились к Василисе ласково, баловали подарками, Игнат то и дело норовил с ней увидеться и остаться наедине. Он приходил к окну невесты почти каждый вечер, передавал в окно то пряники, то маковые калачи. Один раз принёс отрез цветастого ситца на платье, а в другой раз и вовсе подарил новую стёганую телогрейку из овчины. Василиса не хотела носить эти обновки, но мать заставляла надевать, чтобы порадовать жениха.
Из чувства долга Василиса иногда соглашалась ненадолго выйти и прогуляться с Игнатом по деревне. Но как только парень наклонялся к её лицу с намерением поцеловать, она боязливо отходила подальше, а потом и вовсе убегала домой. Василиса по-прежнему противилась, не хотела замуж и даже как-то раз попыталась рассказать матери о своей лжи, но Иринушка её не послушала, посчитав, что дочь от волнения перебирает всякую ерунду.
— Ты не бойся, дочка, – ласково сказала она. – Ещё целый год впереди. Вот увидишь, к следующей осени ты будешь с улыбкой вспоминать свои нынешние переживания.
— Да я не люблю его, маменька! – воскликнула Василиса с отчаянием в голосе.
— Как же так? Всё это время любила, а теперь вдруг разлюбила? Так не бывает! Это твой страх в тебе сейчас говорит. Ничего, скоро успокоишься. Все мы когда-то становимся жёнами, такова наша доля. Жених у тебя – всем на зависть!
Василий ходил довольный, смотрел на дочь с гордостью, а иногда – с тоской.
— Ты же у нас умница, дочка! Хозяюшка! Весь дом блестит от твоих трудолюбивых ручек! Как мы тут без тебя одни с матерью останемся? – спрашивал он.
Но вопрос его не требовал ответа. Василий не замечал задумчивого и тоскливого взгляда Василисы, он думал, что она томится от своих чувств, скучает по жениху, от того и ходит как в воду опущенная. Иринушка перестала следить за дочерью по ночам, она решила, что даже если Василиса не бросила свою жабью дикость, то после свадьбы всё равно дурь из её головы выйдёт. На этом и успокоилась.
А Василиса по-прежнему каждую ночь накидывала на себя жабью кожу и сбегала из родного дома в тёмный, дремучий лес – туда, где серебрилось в лунном свете глубокое Зелёное озеро и где ждала её никому неведомая Жабья царевна.
* * *
Год спустя
— Ну вот, дочка, это последнее полотенце. Успела, довышивала! Теперь приданое твоё полностью готово, не стыдно будет сундук перед свёкрами открывать!
— Спасибо, маменька, – безразличным голосом сказала Василиса, расплетая длинную, светлую косу.
За окнами стояла ночь, промозглый осенний ветер срывал с деревьев пожелтевшую листву. Скоро её намочат дожди, и она будет медленно гнить и смешиваться с землёй, напоминая, что ничто не вечно. В этот раз осень наступила как-то особенно рано. Василиса была уверена, что накликала непогоду своими постоянными слезами. Чем меньше времени оставалось до свадьбы с Игнатом, тем чаще она плакала. В конце концов она стала лить слёзы каждый вечер. Вот и сегодня Иринушка, войдя в девичью светлицу, застала дочь с мокрыми щеками. Но вместо того чтобы утешить её, Иринушка рассмеялась.
— Ох уж эти невестины слёзки! Знаем-знаем! Видывали!
Она с гордым видом развернула перед дочерью искусно вышитое полотенце, а потом аккуратно сложила и убрала его в сундук, доверху наполненный приданым. Тут были и полотенца, и скатерти, и вышитые Иринушкой наволочки на брачную постель молодых. В глубинах сундука покоились новые платья для Василисы, которой не пристало уже бегать в девичьих залатанных сарафанах, а также подарки свёкрам: рубаха с кушаком для будущего отца и яркие платки для будущей матери. Иринушка готовила всё сама – с любовью и заботой. Она радовалась предстоящей свадьбе больше Василисы.
Закрыв тяжёлую крышку сундука, женщина погладила дочь по голове, поцеловала в светлую макушку.
— Последняя твоя девичья ночка! Завтра разделишь постель с мужем, доченька. Начнётся у тебя новая жизнь. Так что не сиди сегодня долго, ложись спать. А я уж тебя сама покараулю, раз подруг у тебя нет, чтоб сегодня с тобой побыть.
Василиса посмотрела на мать заплаканными глазами и покорно кивнула.
— Сейчас лягу, маменька. Волосы расчешу и сразу лягу.
Девушка повернулась спиной к маленькому зеркальцу в тёмной раме и стала водить гребнем по волосам. Взгляд её был обречённым. Иринушка подошла к стене, на которой висел нарядный красный свадебный сарафан, смахнула с него невидимые пылинки, а потом взглянула на подоконник. Увидев там жабью кожу, она, пользуясь моментом, пока дочь не видит, протянула руку и схватила холодный, скользкий комок, зажала в кулак, спрятала в складках платья.
— Не сиди долго. Завтра ранёхонько вставать. Ох и долгий будет день!
Василиса кивнула матери, а потом встала и легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка. Так, уставившись в потолок, она пролежала час, а потом вылезла из-под одеяла, скинула с себя длинную рубашку и, подойдя к окну, распахнула его настежь. В лицо ей тут же ударил промозглый осенний ветер, дождь покрыл её стройное, обнажённое тело мелкими каплями воды. Василиса вдохнула влажный воздух полной грудью, засмеялась и проговорила в ночную тьму:
— Прощай, маменька, прощай, отец. Я вас очень люблю, но, увы, никогда мы больше не свидимся. Ухожу от вас навсегда.. Не поминайте лихом!
Она провела рукой по подоконнику, но под рукой не было ничего, кроме шершавой доски. Василиса наклонилась и прищурилась, чтобы лучше видеть, но подоконник был пуст. Её жабья кожа, которую она прятала за занавеской, куда-то подевалась. Присев на корточки, девушка принялась тщательно ощупывать пол возле окна. Она обползала всю комнату, но кожа так и не нашлась.
— Да куда же она подевалась? – заплакала Василиса.
Опустившись на пол, она схватилась руками за голову и прошептала:
— Мама?
Это осознание будто ударило Василису под дых – она задохнулась и почувствовала боль под рёбрами. Ветер рвался в дом сквозь открытое окно, раскачивал ставни, мокрые жёлтые листья залетали в комнату и, кружась, оседали на пол. Василиса не чувствовала холода.
— Мама, мама.. – шептала она, поднимаясь на ноги.
Подняв брошенную на пол рубашку, она натянула её через голову и, словно белое привидение, поплыла из своей девичьей комнатушки к родительской постели. Она ступала легко и бесшумно – так, что ни одна половица не скрипнула под её босыми ногами. Остановившись возле спящих родителей, она позвала:
— Мама, проснись!
Отец громко храпел, а мать причмокнула губами во сне и вздохнула. Она обещала не спать, но, видимо, сон всё же сморил её.