Страница 72 из 111
Глава 5 Ночные тайны
Василий проснулся от жутких криков жены и выбежал на улицу в одних портках.
— Иринушка! Что стряслось? – закричал он.
Подбежав к жене, он принялся судорожно ощупывать и осматривать её с ног до головы.
— Воры? Напали на тебя? Покалечили?
Убедившись, что одежда на Иринушке сухая, целая, а ранений и крови нигде нет, он обхватил ладонями её заплаканное лицо.
— Ты чего, жена, орёшь тут как недорезанная? Всю деревню, поди, перебудила! Я уж решил, что убивают тебя!
Иринушка всхлипнула, прижалась к мужу, уткнулась лицом в его грудь.
— Ох, Васенька.. Я тут это.. Да просто.. Сон мне нехороший приснился! – запинаясь на каждой фразе, выговорила она сквозь слёзы.
— А что же ты на улице-то делаешь? – удивлённо спросил Василий.
Иринушка пожала плечами, отстранилась от мужа.
— Да почудилось, видать, спросонья, вот и выбежала! Пойдём скорее в дом!
Василий помог жене подняться и под руку повёл ко крыльцу.
— Надо бы к Василиске заглянуть, поди, разбудила ты девку своими дурными криками! – шёпотом сказал он, остановившись возле комнаты дочери.
— Не надо, Вася, не тревожь её! – испуганно воскликнула Иринушка. – Если бы она проснулась, то уж давно бы сама выбежала. А так, спит девка и пусть спит. Сам знаешь, что она раньше петухов поднимается!
— И то верно, – задумчиво ответил Василий.
Широко зевнув, он лёг на постель и закинул руки за голову.
— Ложись уже и ты, жёнка! Хватит по ночам бродить, дня тебе мало?
Иринушка кивнула, стала расплетать косу и вскоре услышала храп мужа. До сна ли ей было? Конечно нет! Опустившись на лавку, она сцепила руки в замок и стала ждать. Мысли в её голове роились дикими пчёлами, лицо то становилось холодным, как у покойницы, то горело огнём, брови сначала хмурились, а потом удивлённо ползли вверх. Василий крепко спал и не слышал, как Иринушка тяжело вздыхала, охала и всхлипывала.
Спустя несколько бессонных часов взволнованная женщина вновь услышала скрип ставня в спальне дочери.
— Вернулась.. – прошептала она, сжала кулаки и от волнения прокусила нижнюю губу до крови.
Василиса немного повозилась в своей комнате, и вскоре все шорохи за стенкой стихли. Выждав ещё четверть часа, Иринушка тихонько подошла к светлице дочери, постояла прислушиваясь, а потом медленно открыла дверь и вошла внутрь. Василиса лежала на лавке, светлые волосы разметались по подушке, грудь под льняной рубашкой равномерно вздымалась и опускалась. К её бледному лицу прилипла озёрная травинка. Иринушка молча смотрела на дочь. Личико её было всё ещё по-детски миловидным: длинные ресницы дрожали, пухлые губки приоткрылись, и из уголка рта тянулась ниточка слюны – девушка крепко спала. Иринушка вздохнула, убрала с лица дочери травинку, нежно погладила её по волосам. Василиса причмокнула губами во сне и повернулась на бок.
— Что же мне делать с тобою, Василиса, доченька? Что же делать-то? Так всё хорошо у нас было, и вот опять..
Иринушка постояла ещё немного, потом окинула взглядом крошечную комнатушку и увидела на подоконнике то, что превратило дочь несколько часов назад в жабу, – кусок сморщенной, бурой ткани. Женщина подошла, взяла тряпицу в руки и тут же брезгливо отбросила в сторону. Это была вовсе не ткань! Это была настоящая жабья кожа – липкая, влажная, пупырчатая. Преодолев отвращение, Иринушка нагнулась и подняла с пола кусок кожи. Выйдя из комнаты, она распахнула дверцу печи, быстро набросала туда поленьев, разожгла огонь и уже хотела бросить в печь омерзительную находку, но вдруг замерла в нерешительности, а потом и вовсе прикрыла заслонку. Вернувшись в комнату Василисы, она бросила кожу туда, где она лежала.
* * *
Несколько дней Иринушка ходила сама не своя, думала тяжёлые думы и плакала. А потом открыла свой сундук, достала пуховую шаль, которую берегла для приданого дочери и, тяжело вздохнув, положила её в корзинку. После этого она кликнула Василису. Та прибежала с кухни, вытирая руки о фартук.
— Чего тебе, маменька? – нетерпеливо спросила она. – У меня каша на плите томится, как бы не подгорела.
Иринушка строго взглянула на неё и проворчала:
— Подождёт твоя каша! Собирайся! К ведьме Матрёне сейчас пойдём!
Василиса нахмурилась, лицо её вмиг стало недовольным. Она прекрасно помнила, как мать водила её, маленькую, в соседнюю деревню, помнила пронзительный и пугающий взгляд тёмных глаз странной женщины. А ещё Василиса помнила снадобье, от одной капли которого она становилась сонной и вялой, будто больной. Она ещё раз обтёрла руки о фартук и подошла ближе к матери.
— Это ещё зачем?
— А затем! – зло прошипела Иринушка, схватив дочь за руку. – Знаю я, чем ты по ночам занимаешься! Совсем уж одурела со своими жабами!
Василиса переменилась в лице, покраснела, заморгала растерянно.
— Ты.. Ты.. Так ты всё видела? – спросила она. – И отец тоже всё знает?
Иринушка покраснела от злости и изо всех сил дёрнула дочь за руку.
— Отец не знает. Может и зря.. Отцовского кулака на тебя нет, Василиска! Не бил тебя, жалел, и вот что из того вышло!
Женщина насильно вытащила дочь из дома. Василиса не сопротивлялась – шла покорно следом за матерью, опустив голову. Иринушка одной рукой сжимала изо всех сил её холодную ладонь, а другой вытирала слёзы.
— Ну чего тебе опять неймётся? Ведь так хорошо, так спокойно жили!
Василиса молчала. Иринушка и не ждала от неё ответов, она хотела скорее добежать до дома ведьмы Матрёны и попросить у неё того самого заветного зелья. Помогло в детстве – поможет и сейчас!
* * *
Но Матрёны дома не оказалось. Иринушку с Василисой встретил на пороге седой, но статный мужчина. Взгляд его был властный и суровый.
«Яков Афанасьич, Матрёнин муж, а до того он был ей свёкром!» – подумала про себя Иринушка.
— Яков Афанасьич? Здоровьица! А мы к Матрёне пришли с просьбой, – громко сказала она.
Мужчина прищурился, пристально осматривая обеих женщин. Взглянув на Василису, он явно оживился, лицо его расплылось в масляной улыбке.
Потом он нехотя перевёл взгляд на Иринушку.
— Матрёны до поздней ночи не будет. Но вы заходите, гостями будете! Как раз квас из погреба достал. Как чувствовал, что вы пожалуете! Пойдёмте, напою вас холодненьким с дорожки! По вам видно, что долго шли. Устали, наверное?
Взгляд Якова Афанасьича снова остановился на лице Василисы, а потом скользнул ниже и замер на высокой девичьей груди. Девушка, почуяв неладное, смущённо спряталась за спину матери.
— Вон у вас какая девка! На выданье! Сосватана уж, поди?