Страница 67 из 111
— Какой же он мягкий, папа! – радостно проговорила она.
— Да, мягкий, пушистый, получше твоих жаб будет!
Иринушка плеснула в чашку молока, добавила хлебного мякиша и поставила чашку на пол.
— Ох, Вася! Только котёнка нам не хватало! – вздохнула она.
— Не хватало, жена! Не хватало! – воскликнул Василий. – Пусть Василиска пока с ним возится. Вырастет он, мышей будет ловить. Каждую зиму мыши под полом скребут. Спасу от них нет! А так – и Василиска рада, и нам хорошо.
Иринушка не стала возражать мужу. Она смотрела, как дочь ласково гладит котёнка по мохнатой мордочке и что-то шепчет ему на ухо, личико её при этом светится от счастья.
— А знаешь, ты прав, Вася, вон она какая счастливая сидит! – тихо сказала она, повернувшись к мужу. – А ещё, говорят, кошки нечистую силу из дома прогоняют. Не знаю только, правда то или нет.
Василий усмехнулся и махнул на Иринушку рукой.
* * *
Через несколько дней котёнок пропал – выскочил утром на улицу и больше не вернулся. Его поиски не увенчались успехом.
— Не плачь, дочка, нагуляется и придёт. Кому нужен твой Рыжик? Тут у всех своих котят полно!
Но Василиса не могла успокоиться, сидела на печи, прижав ладони к лицу, и тихонько всхлипывала. Вечером Иринушка тоже пыталась утешить дочь, положила руку ей на голову, но девочка вздрогнула от прикосновения, отстранилась от матери и посмотрела на неё таким пронзительным и тоскливым взглядом, что у Иринушки сжалось сердце.
— Не переживай, доченька! Я вот сейчас пойду и отыщу твоего котёнка. Наверняка он в хлеву на свежем сене спит.
— Не отыщешь.. – безнадёжно прошептала Василиса.
— А вот возьму и отыщу! – возразила Иринушка.
— Не отыщешь, – повторила девочка, а потом добавила тише: – Она убила его..
Иринушке вдруг стало не по себе. Печь была тёплая, но она задрожала всем телом, будто от холода. Нехорошее, тяжёлое чувство осело на душе.
— Кто она, Василиса? О ком ты говоришь? – с беспокойством спросила она.
— Сестрица моя. Жабья царевна.. – ответила девочка.
Иринушка ахнула, всплеснула руками, отошла от печи. Накинув на себя тёплую фуфайку, она вышла из дома, скрипнув тяжёлой дверью. Исходив весь двор вдоль и поперёк, она остановилась позади хлева и стала звать:
— Кс-кс-кс! Рыжик! Да куда ж ты задевался?
Иринушка прислушалась, надеясь услышать в ответ тоненькое мяуканье, но тёмный двор был тих, лишь в хлеву похрюкивали поросята. Она стояла, вдыхая полной грудью прохладный осенний воздух, а когда собралась вернуться в дом, то увидела на земле какое-то светлое пятно. Присмотревшись, Иринушка с ужасом поняла, что это пропавший котёнок. Шёрстка его была вываляна в грязи, он лежал неподвижно с задранной кверху головой, и поза его была до того неестественна и безобразна, что было понятно – котёнок мёртв.
Женщина тяжело вздохнула и покачала головой. И тут за её спиной послышался странный шорох – будто кто-то сидел, притаившись, а теперь решил выползти из своего укрытия. Иринушка резко развернулась и закричала от страха – у хлева и вправду кто-то был. Чья-то тёмная тень шевелилась и подрагивала, то сливаясь с тёмной бревенчатой стеной, то отделяясь от неё.
— Кто там? – визгливо прокричала Иринушка, всматриваясь в темноту.
В ответ раздался звонкий и ехидный смешок. Тень присела к земле, а потом резко переметнулась через высокий забор, перескочила его махом. Иринушка подбежала к забору, который был почти с неё ростом, и посмотрела в щель между досками. Но густая тьма словно проглотила странного незваного гостя. Прижавшись спиной к забору, Иринушка, дрожа, обхватила голову руками.
— Это была она.. – прошептала она.
Развернувшись, она бросилась бежать к дому.
* * *
Василисе про котёнка решили не говорить. Василий утром закопал мёртвое тельце за хлевом, а дочери пообещал принести другого котёнка.
— У Егора-мясника кошек много! Вот только какая-нибудь окотится, так я тебе сразу нового котёнка и принесу. А хочешь – сразу двух возьму!
— Не хочу.
Девочка тоскливо взглянула на отца и отвернулась к стене.
Иринушка подошла к печи и положила рядом с дочерью тряпичную куклу. Ночью ей не спалось, вот и решила хоть чем-то порадовать тоскующую Василису. Взяла мешковину, отрезала кусок красного ситца, который лежал в сундуке, сшила куклу, набила её соломой, приделала волосы из пакли. Вышло красиво.
— Вот, доченька, подарок тебе от меня! Имя куколке сама придумай, какое захочешь, – сказала она.
Василиса обернулась, увидела куклу, обрадовалась.
— Назову её Жабьей царевной! – воскликнула она повеселевшим голосом.
Улыбка тут же сошла с Иринушкиных губ. Она быстро оделась и выбежала из дома. На улице женщину со всех сторон окутал осенний туманный день, холодные капли дождя смешивались с горячими слезами. Она плакала навзрыд, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих. Добежав до знакомой покосившейся от старости избы, она встала на завалинку и постучала в окно. Вскоре занавеска колыхнулась, и в окне появилось сонное лицо старухи.
— Бабушка Пелагея, отвори дверь! Это я, Иринушка!
Занавеска снова колыхнулась, и вскоре в сенях послышались медленные, шаркающие шаги. Лязгнула щеколда, и дверь, скрипя ржавыми петлями, отворилась.
— Я уж подумала, смертушка за мной пришла. Хотела порадоваться, а это всего лишь ты, Иринушка, припёрлась!
Старуха сощурилась, глядя на Иринушку. Та стояла перед ней, вытирая слёзы.
— Ты чего это, бабонька, такая бледная да зарёванная стоишь? Чего у тебя страшного опять приключилось?
— Ох, бабушка Пелагея! – всхлипнула Иринушка.
Старая повитуха взволнованно всплеснула руками.
— Да говори же скорее, не молчи! С дитём, поди, что стряслось?
— С дитём! – взвыла Иринушка.
— Чего твоя Василиска опять напортачила? Неуж опять одичала да из дому сбегла? Или захворала поди?
— Не про Василису речь, бабушка Пелагея!
Старуха замерла, удивлённо открыв рот, потом глянула по сторонам и потянула Иринушку за руку в дом.
— А ну зайди в избу, сядь да успокойся!
Иринушка села на лавку в тёмной, пропахшей дымом избе старухи и обхватила голову руками.
— Та девочка, которую я десять лет назад родила да в лес унесла.. – хрипло выговорила она и замялась.
— Ну, чего с ней? – неуверенно спросила Пелагея.
— Это она мою Василиску в лесу держала, это она её с ума свела! А теперь она мне является.. Ходит и ходит! Смеётся надо мной, пугает!
Уголки губ старухи опустились вниз, лицо, сплошь покрытое морщинами, побледнело.