Голос нации

— Тормози! — закричала она сама себе, вдавливая педаль тормоза в пол.

Педаль была деревянной. Без вакуумного усилителя (или его электрического аналога) остановить такую массу было почти невозможно для хрупкой женщины. Машину начало вести влево. Тереза вцепилась в руль, пытаясь выровнять траекторию, но руль не слушался.

Скрежет металла. Удар. Теслу швырнуло на отбойник. Подушки безопасности не сработали. Датчики удара были мертвы. Ремень безопасности врезался в грудь, выбивая воздух из легких, ломая ребро. Голова мотнулась, висок ударился о боковое стекло.

Машина, высекая снопы искр левым боком о бетонное ограждение, проскрежетала еще метров пятьдесят и замерла.

Тишина. Звенящая, ватная тишина в ушах. Тереза хватала ртом воздух, пытаясь понять, жива она или нет. Боль в груди была острой, горячей. Во рту чувствовался металлический привкус крови. Прикусила язык.

— Какого чёрта… — прохрипела она. — Открыть двери. Tesla, открыть двери!

Голосовой помощник молчал. Салон был погружен во тьму. Лишь снаружи, сквозь тонировку, пробивался жуткий, неестественный свет. Она дернула ручку двери. Ничего. Электронный замок был заблокирован. Она оказалась заперта в гробу стоимостью сто двадцать тысяч долларов.

Паника, холодная и липкая, начала подниматься от живота к горлу.

— Нет, нет, нет…

Она начала бить ладонями по стеклу. Бесполезно. Триплекс был рассчитан на то, чтобы выдерживать удары. Она вспомнила. Бардачок. Там лежал аварийный молоток, идиотский подарок Алекса на прошлое Рождество. «На всякий случай, Тесс. В электронике бывают сбои». Она тогда посмеялась над его паранойей.

Дрожащими руками она нащупала кнопку бардачка. Она тоже была электрической. Не открывается.

— СУКА! — заорала Тереза, срывая ногти, пытаясь поддеть крышку. — Блядская сука, открывайся!

Она ударила по пластику кулаком, потом локтем. Пластик треснул. Она вырвала крышку с мясом, расшвыривая страховки и салфетки, тампоны и косметику, пока пальцы не наткнулись на холодную оранжевую рукоятку.

Размах. Удар. Стекло покрылось паутиной. Ещё удар. Осколки посыпались наружу и внутрь, на её дорогие брюки, на кожаные сиденья.

Тереза, кашляя и всхлипывая, пролезла через окно. Острый край стекла распорол рукав блузки и кожу на предплечье, но она даже не почувствовала. Она вывалилась на асфальт, ободрав колени, и попыталась встать. Одна туфля-лодочка осталась в машине, другая сломалась, когда она приземлилась. Женщина сбросила её, оставаясь босиком на холодном, шершавом бетоне.

И тут она подняла голову. В той стороне, откуда она приехала, над горизонтом поднималось Нечто ужасное. Это был не просто гриб. Это была колоссальная, пульсирующая башня из огня, пепла и ионизированного газа. Она пронзала облака, уходя в стратосферу. Ножка гриба светилась изнутри дьявольским фиолетово-красным светом, а шляпка, уже начавшая расплываться, закрывала собой звезды.

Вашингтона не было. Там, где находился Капитолий, Белый дом, памятник Линкольну, ресторан «Ле Бернарэн», где сидел Алекс, там теперь был только бушующий ад.

— Нет… — прошептала Тереза.

Её мозг отказывался принимать картинку. Это спецэффекты. Это сон. Это декорация к самому дорогому фильму-катастрофе.

Но потом пришел звук. Ударная волна, преодолевшая расстояние за полминуты, ударила с силой тяжелого молота. ББУУУУМММ.

Земля содрогнулась. Терезу сбило с ног, бросило на асфальт. Порыв горячего ветра, несущего запах озона, горелой резины и чего-то сладковатого, запаха смерти, пронесся над трассой, срывая листву с деревьев, раскачивая мертвые автомобили.

Она лежала, закрыв голову руками, и выла. Не плакала, а именно выла, как раненое животное. Её идеальный мир, выстроенный по кирпичику из лжи, амбиций и компромиссов, был стерт ластиком истории.

Алекс. Она представила его лицо. Он, наверное, смотрел в меню. Или на часы, ожидая её.

«Нет. Ты же сама отказала, написав то небрежное сообщение».

800 килотонн. В эпицентре температура достигла миллионов градусов. Он даже не успел понять. Он просто испарился. Превратился в атомы углерода. Его руки, спасавшие жизни, его глаза, смотревшие на неё с любовью и укором, всё исчезло.

А она? Она предпочитала любовника. Циничного ублюдка, который знал. Ненависть, горячая и живительная, начала вытеснять страх. Маркус знал. Он предупредил. Значит, он жив.

Тереза медленно поднялась. Вокруг творился хаос. Трасса 495 превратилась в кладбище машин. Кто-то врезался в отбойники, кто-то друг в друга. Люди выбирались из машин. Крики, детский плач, истерический смех.

— Господи, помилуй, Господи Иисусе! — кричала какая-то полная женщина в окровавленном платье, стоя на коленях посреди дороги и простирая руки к огненному грибу.

Тереза пошарила в кармане. Телефона не было. Она оставила его в машине. Она вернулась к разбитому окну Теслы, сунула руку внутрь, порезавшись еще раз, и нащупала сумочку. Достала телефон.

Экран оказался черным. Она нажала кнопку включения. Ничего. Кирпич. ЭМИ убил и его.

Она швырнула бесполезный кусок стекла и металла в кювет. Всё было кончено. Карьера телезвезды? Кому нужны новости, когда наступил конец света? Деньги на счетах? Электронные цифры, стертые тем же импульсом. Связи? Кто ответит, если сети нет?

Она стояла босиком на асфальте, в рваной блузке, с кровоточащей рукой, на фоне ядерного гриба. Тереза Мэй, «Голос Нации», теперь была никем.

Рядом, скрипнув тормозами, остановилась старая, побитая жизнью Toyota Camry начала 90-х. Её фары тускло горели желтым светом. Единственная живая вещь среди кладбища хай-тека. Древний двигатель внутреннего сгорания, лишенный сложной электроники, чихал, но работал.

Из машины выскочил мужчина лет сорока пяти. На нем была простая рабочая куртка с логотипом какой-то строительной фирмы, джинсы и бейсболка. Обычный работяга, «синий воротничок», тот самый электорат, который она презирала и которым манипулировала.

— Эй, леди! — крикнул он, подбегая к ней.

Серые глаза были расширены от ужаса.

— Вы в порядке? Вы ранены?

Он посмотрел на гриб, потом на неё.

— Это… это же Вашингтон, да? Они ударили по Вашингтону?

Тереза посмотрела на него. В её голове щелкнул переключатель. Шок отступил, загнанный в самый дальний угол сознания. На передний план вышел инстинкт выживания. Холодный, расчетливый интеллект, который позволил ей сожрать конкурентов на пути к вершине, теперь оценивал ситуацию.

У него есть машина. Машина работает. Он напуган. Им можно управлять.