Жабья царевна

Иринушка слышала, как дочка плачет от страха, и сердце ее разрывалось на части. Она лежала на земле в жабьем плену и не могла помочь ни себе, ни ей. А потом вдруг жабы стали спрыгивать с нее. Та, которая сидела во рту, тоже выползла. Иринушка сплюнула противную слизь, пахнущую тиной, откашлялась, поднимаясь с земли, и Василиса тут же бросилась матери на шею. Женщина ахнула, увидев, что дочь прибежала в лес босая, в одной тонкой ночнушке. Ветер трепал светлые распущенные волосы Василисы, лицо побледнело до синевы, она была больше похожа не на ребенка, а на лесную мавку, которыми пугают непослушных детей.

— Василисушка.. – дрожащим голосом проговорила Иринушка, – Как же ты тут оказалась, доченька? Как узнала, что я пошла в проклятый лес?

Не дожидаясь ответа, она скинула с себя фуфайку и, обернув ею продрогшую девочку, подхватила ее на руки и побежала прочь, подальше от этого жуткого места.

— Не заругаешься, если я тебе правду скажу? – прошептала Василиса.

— Говори, доченька, не буду ругаться! – на ходу ответила ей Иринушка.

Василиса помолчала, а потом проговорила:

— Мне сестрица на окошко прыгнула и сказала, что Жабья царевна тебя погубить вздумала. Я как это услыхала, испугалась за тебя и тут же в лес помчалась!

Иринушка замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Взглянув в лицо дочери, она спросила странным, будто не своим, голосом:

— Жабья царевна? Отчего ж она погубить меня захотела?

Из глаз Василисы потекли крупные, прозрачные слезы.

— Прости, это все из-за меня, мамочка! Все из-за меня! Это я виновата!

Худенькое тельце Василисы затряслось от рыданий. Иринушка, все еже дрожа от ужаса, прошептала дочери на ухо:

— Ох, Василисушка.. Пойдем-ка скорее домой. Уходить надо из этого проклятого места!

Лес тревожно шумел, столетние ели и сосны скрипели стволами, в кронах их завывал ветер. Иринушка бежала со всех ног и не видела, что за ее спиной, на сделанном ею могильном холмике, замерла неподвижно маленькая девичья фигурка: худое тельце было обмотано грязным тряпьем, длинные черные волосы взмывали в воздух при каждом порыве ветра. Немного постояв на берегу, девочка вдруг присела к земле, а потом резко распрямила длинные ноги и прыгнула в воду. По темной озерной глади в разные стороны поплыли круги..

* * *

Двенадцать лет спустя

— Василиска, подай соль!

Девушка отряхнула руки от муки, взяла солонку из бересты и поднесла отцу.

— Спасибо, дочь! – сказал Василий, вытирая рукавом обмасленные губы, – Ох и вкусны твои пироги с луком! Сколько уж съел, и еще хочется!

Василий окинул гордым взглядом взрослую дочь.

— Совсем ты у нас невеста! Через пару годков можно замуж выдавать!

— И то правда! – улыбнулась Иринушка, шутливо толкнув дочь в бок.

Василиса ничуть не смутилась, щеки ее не запылали стыдливым румянцем, каким обычно покрываются личики юных девиц, когда разговор заходит о сватовстве или замужестве. Взгляд девушки был холоден и строг.

— Ешь на здоровье, папаня! – скромно сказала она, – Завтра с картошкой пирогов напеку, ещё вкуснее этих будут!

— Ай да, Василиска, ай да, умница! Хозяюшка наша! А серьезная какая! Самой завидной невестой на деревне будешь!

Василий отодвинул пустую чашку, встал и обнял дочь за плечи. Девушка взглянула на него большими голубыми глазами.

— Не торопись меня сватать, папаня, – проговорила Василиса, – Не хочу я замуж. С вами пока поживу.

Василий погладил дочь по голове.

— И правильно! Рановато еще тебе из гнезда вылетать, голубка ты наша белокрылая!

Василиса слабо улыбнулась и отстранилась от отца, взяла ухват и ловко вынула из пышущего жаром печного зева очередной противень с румяными пирогами.

За прошедшие годы Василиса повзрослела: из худой, угловатой, болезненной девчонки превратилась в настоящую красавицу с круглым личиком, тонким станом и густой светлой косой. Парни по всей округе заглядывались на такую красоту, хорохорились перед ней, соперничали промеж собой, даже дрались, но девушка не обращала на них внимания. Взгляд ее был холоден и неласков.

Все было у Василисы – стать, красота, скромность, не было в ней лишь одного – чувства. У иных людей чувство внутри такое горячее и пламенное, что от него кровь кипит в жилах, огонь этот виден даже во взгляде, у других чувство не так бурно кипит внутри, но тоже греет. А у Василисы внутри огня не было совсем, будто лютый холод сковал все ее нутро, и глаза ее от этого сияли голубыми льдинками.

Василий этого не замечал, думал, что дочь излишне строга да серьезна, говорил Иринушке, что это и к лучшему – уж лучше пускай дома по хозяйству хлопочет, чем по задворкам с парнями обжимается! Но Иринушка женским чутьем все чуяла, видела, что с дочерью что-то не так, что ни жалости в ней нет, ни сочувствия, ни любви. Да, Василиса была послушна и примерна, прилежно делала все, что ей скажут, не перечила родителям, не вступала в споры, но при этом она их как будто и не любила. Обычно, молоденькие девчонки бывают привязаны к закадычным подругам, секретничают с ними, шепчутся при встрече, но Василиса и с подругами не водилась, все время была одна. Даже когда Василий разрешил дочери ходить на вечорки да на посиделки, Василиса, скромно улыбнувшись, ответила, что ей не хочется.

— Кабы не засиделась дочка в девках с таким-то характером! – вздохнула Иринушка на ухо мужу.

— Да что ты, женка! – шепнул он в ответ. – Ей всего-то семнадцать годков! И хорошо, что по вечоркам не бегает! Это, знаешь ли, ни к чему хорошему порой не приводит!

Василий цокнул языком и покачал головой, укоризненно взглянув на жену, залившуюся румянцем. В это время Василиса, как обычно, подошла поцеловать мать с отцом перед сном. Ложилась она рано, сразу после ужина уходила в свою комнатку и велела ее до утра не тревожить. Вставала девушка тоже раньше всех и к тому времени, как поднималась Иринушка, она уже успевала переделать кучу дел по дому.

— Ты моя умница! Опять все за меня сделала: и скотину накормила, и хлеб испекла! Золотце ты мое!

Иринушка всякий раз обнимала дочь, целовала ее бледные щеки, гладила волосы. Василиса ловко уворачивалась от материнских объятий, ссылаясь на то, что руки ее в муке или в мыле, улыбалась Иринушке, но при этом взгляд ее был холодный и отчужденный. Иринушка все это подмечала, все видела, материнское сердце чуяло неладное, но до поры до времени женщина гнала прочь переживания, утешая себя тем, что у Василисы такой характер от природы, а не от того, что она ее в детстве опоила ведьминым зельем..