Страница 10 из 56
Иринушка распрямила плечи. Ей и вправду тяжело жилось в последнее время. Тайна, которую она усердно закапывала поглубже в памяти, так и рвалась наружу. Да и мерещилось всякое.. Но зачем об этом знать Матрене? Нет уж, она свой секрет не выдаст, а то как еще дойдут слухи до Василия! Что тогда будет? Так подумала Иринушка, а вслух сказала:
— Нечего мне от тебя скрывать!
Она крепче прижала к себе дочь, удерживая ее на месте. Василиса выгибалась, пытаясь вывернуться из материнских рук, пыхтела от натуги.
— Да отпусти ты ее! Все руки уже у девки в синяках! Ты ее своей материнской любовью скоро задушишь! – спокойным голосом произнесла Матрена.
Иринушка замерла в нерешительности, а потом разжала пальцы. Василиса дернулась и, оказавшись на свободе, запрыгала по кухне, заквакала, широко разевая рот. Иринушка покраснела от стыда, опустила голову, а Матрена встала и спокойно подошла к печи. Плеснув в чугунок воды, она бросила туда несколько сухих травинок и, поставив чугунок на огонь, принялась помешивать содержимое, шепча на него заклинание.
По избушке поплыл приятный травяной аромат. Иринушка явственно различила мяту и валериану, но еще было в нем что-то терпкое, горьковатое. Такой травы она не знала. Как завороженная, она наблюдала за уверенными и спокойными движениями Матрены. Недаром люди прозвали женщину ведьмой – было в ней в ту минуту что-то жуткое, нечистое: в темных глазах плясали языки пламени, щеки раскраснелись от жара печи, а черные волоски у лица растрепались и взмокли.
Плеснув в глиняную чашку темную травяную жидкость, Матрена подула на нее, перелила в стеклянный сосуд и закупорила его деревянной пробкой.
— На, возьми, бабонька, – Матрена протянула сосуд Иринушке. – Давай дочке перед сном по капле на язык.
— Всего по капле? – удивилась Иринушка, – Разве капля поможет?
Ведьма усмехнулась и ответила:
— Две капли капнешь, она у тебя несколько дней проспит. А если три или четыре капнешь, то не проснется больше никогда.
Иринушке вдруг стало зябко, она поежилась и засобиралась домой. Схватив Василису за шиворот, она подняла ее на руки и вынесла из из избы. Благодарить ведьму нельзя, помощь не сработает – это Иринушка помнила, поэтому просто кивнула Матрене на прощание и скорей побежала домой.
* * *
Василий, узнав о том, что жена водила дочь к ведьме в соседнюю деревню, не на шутку рассердился.
— Да ты хоть знаешь, что эта нечестивая Матрена сначала с мужем жила, а потом на его отца переметнулась?
От злости он стукнул кулаком по столу. Иринушка вздрогнула, пожала плечами.
— Не кричи, Вася, Василиска спит! Разбудишь! – громко прошептала она, а потом добавила тише, – Бабы болтали, что муж-то у Матрены ни рыба ни мясо был. Неудивительно, что она от него ушла. Женщине нужен кормилец и защитник. А Яков Афанасьич – мужик хоть и в годах, а выглядит моложаво и статно. Серьезный, работящий мужчина. За что ни возьмется, все у него ладно да складно выходит.
— Тьфу на вас, баб! Мозгов, что у кур! Да разве можно так? Ведь это совсем не по-человечьи! А вам бы лишь «ладно да складно»!
Василий сплюнул на пол и брезгливо вытер рот ладонью. Иринушка снова пожала плечами, лицо у нее сделалось обиженным.
— Не знаю, Вася. По-разному в жизни бывает, всего нам не выведать, как и что там у них было. А со стороны судить всегда просто!
Василий подошел к жене, схватил ее за плечо и крепко сжал. Иринушка ахнула от боли.
— То есть, если к тебе мой отец сейчас пришел бы с таким же предложением, ты бы тоже меня на него променяла? У него ведь и дом покрепче нашего, и добра всякого побольше!
— Да что ты, Васенька! Я ведь люблю тебя! Ни на кого бы тебя не променяла, родненький ты мой! Не переворачивай все с ног на голову!
Иринушка прильнула к мужу и принялась целовать его горячие щеки. Он обнял ее крепко, уткнулся в волосы и проговорил еле слышно:
— Уж больно переменчива ваша бабская любовь. Сегодня она есть, а завтра – ветром сдуло.
Иринушка ничего не ответила. Она бросила взгляд на дочь и убедившись, что та крепко спит, задула лучину, скинула с себя сорочку и повела мужа за собой в постель.
* * *
Ведьмино зелье подействовало. Василиса успокоилась. Она больше не квакала, не прыгала по дому, точно жаба. Иринушка не могла нарадоваться перемене в дочери, поначалу ей даже не верилось в это чудо, и она то и дело заглядывала на печь – проверяла, там ли дочь, не сбежала ли снова.
Василиса вновь стала тихой и смирной. Она, как раньше, сидела целыми днями на печи и лишь изредка спускалась с нее – попить воды да справить нужду. Василий по вечерам удивленно смотрел на жену.
— Чудеса, да и только! А я ведь думал, что наша дочка навсегда бесноватой дурочкой останется!
— Вот видишь, помогло зелье, которое мне Матрена дала! А ты не верил, ругался! Мало ли чего у этой Матрены в жизни было. Это не наше с тобой дело. Главное, что она нашей доченьке помогла. Я ей за это век должна буду..
Иринушка покрутила в руках маленький пузырек и аккуратно поставила его на подоконник.
— Что и вправду всего одна капля помогает?
— Да, Васенька! Одна капля лечит, две – сон беспробудный нагоняют, а три капли и вовсе погибель несут, – тихо проговорила Иринушка.
— Да, чудеса.. – протянул Василий, подойдя к печи.
Он протянул руку и погладил Василису по голове. Девочка крепко спала и даже не пошевелилась от его прикосновения.
* * *
Следующим вечером Василий зашел в дом и громко позвал:
— Василиска! А ну, поди сюда!
Девочка испуганно высунулась с печи.
— Давай-давай, спускайся, не боись!
Неуверенно спустив худые ножки с печи, Василиса встала на лавку, неуклюже сползла на пол и подошла к отцу. Василий широко улыбнулся, распахнул полы фуфайки и достал из-под нее маленький пушистый комочек рыжего цвета. Иринушка подошла к мужу и удивленно ахнула.
— Ой, кто это? – спросила девочка, и лицо ее оживилось, расплылось в счастливой улыбке.
— Котенок! – смеясь, воскликнул Василий.
Василиса смотрела то на отца, то на мать, глаза ее стали влажными от слез. Котенок испуганно озирался по сторонам и жалобно мяукал.
— Неужто живой? – прошептала Василиса, прижав ладони к груди.
— Живой, конечно! – ответил отец. – Корми, заботься. Он еще очень мал, ему уход нужен.
Василиса взяла в руки котенка, погладила его и прижала пушистое тельце к груди.
— Какой же он мягкий, папа! – радостно проговорила она.
— Да, мягкий, пушистый, получше твоих жаб будет!