Страница 143 из 156
– Можно в следующий раз я его ударю? – улыбаясь одними глазами, спросил Борис Ольгу. – Мне тоже хочется попробовать – у тебя так эффектно получается...
– Бей, если меня рядом не будет... – не открывая глаз, ответила девушка с шезлонга. – Только не очень сильно, а то сердце остановится... И вообще, имейте в виду: эти приступы у нашего друга случаются после сильных стрессов. Так что понапрасну не злите, либо будьте начеку.
Следующие пятнадцать минут мы смаковали шампанское, принесенное нам негром Федей. Когда бокалы опустели во второй раз, Шура открыл глаза и разобижено уставился на меня.
– А что ты так насупился? – спросил Борис, не давая прийти ему в себя. – Мы же по дружбе твои варианты критикуем. Нам самим, может быть, хочется что-то эдакое сотворить... Ну что там еще у тебя? Эфиопов, наконец, досыта накормить? Или тоннель под Байкалом построить? Тоже было... У Владимира Маканина в "Утрате" один озабоченный жизненной бытовухой переход пешеходный под Уралом-рекой от тоски копал. Мечта у него была чисто российская – очень уж хотелось ему посуху на другой берег попасть...
– Выкопал?
– Выкопал... Бабу потерял, людей кучу, деньги все и имущество, но выкопал. Выбрался на другой берег, улегся в буйную траву и испытал, то, что называется оргазмом души...
– Жаль... – с легкой грустью на лице протянул Шура.
– Что жаль? – спросил Валера, ковыряясь в корявых ногтях алмазной пилочкой.
– Что это уже было... Что же мне делать, если все уже было? Очень уж хочется хоть как народу подсобить.
– А ты займись благотворительностью, – посоветовал я, попивая шампанское. – Все жулики, простите за откровенность, благотворительностью занимаются для очистки совести. Построй, например, мраморный сумасшедший дом в здешней Ливадии... С шелковыми смирительными рубашками и золотыми электрошоковыми аппаратами. На весь мир прославишься... Все президенты будут твои пороги обивать...
Шура задумался. По его озабоченному лицу было видно, что он обиделся на "жулика"
[17]
[Потом мы узнали, что король сумасшедших обиделся вовсе не на "жулика". Он действительно хотел настроить по всей России сумасшедших домов, настроить и медикаментозно лечить в них граждан – злых и жадных, недалеких и нерешительных, алкоголиков и абстинентов.]
. Я назвал его так намеренно – на пятой минуте обсуждения мне стало ясно, что надо под любым предлогом смываться с яхты поскорее и подольше. Даже под угрозой потери дареных денег. К такому же мнению, наверняка, пришла и Ольга, скептически рассматривавшая блестящий медью судовой колокол. И я задел Шуру, чтобы хоть как-то подтолкнуть его к мысли, что мы ни в коей мере не его единомышленники и потому нас надо срочно отпускать на все четыре стороны.
– Знаете, что... – прочитав мои мысли, прервал всеобщее молчание Коля. – Давайте сейчас прервем нашу конференцию для глубоких размышлений по существу изложенных путей утилизации накопленных средств. В общих чертах нам уже понятна суть вопроса. А завтра поутру соберемся вновь с готовыми идеями и продолжим обсуждение.
– Давайте... – согласился Шура с готовностью и, встав с шезлонга, пошел к одиноко сидящему на корме Валере.
Минут десять они обменивались там короткими фразами, затем Шура вернулся и сказал, что Валера предлагает сниматься с якоря и идти во Владик. Там, в Шаморе у него есть небольшой особняк и он хотел бы перед нами похвастаться своим вкусом.
– Там у Валерия Никаноровича настоящая английская гостиная, – добавил он, ласково улыбаясь. – Очень в ней хорошо разговаривать по душам. А если ничего не придумаем, можете домой улетать, когда хотите, а можете и пожить там сколько пожелаете... Мы с Валерой будем только рады...
* * *
Договорившись собраться в девять вечера в кают-компании, мы разошлись по своим каютам, но через полчаса к нам с Ольгой постучал Николай. Ему пришлось подождать минут двадцать. Когда я открыл дверь, с ним рядом, сально улыбаясь, стоял Борис в обнимку с двумя хихикающими длинноногими пышногрудыми девочками в умопомрачительных миниюбках (этих девочек, китаянку и японку, Борис зацепил у подъезда супермаркете и с тех пор держал взаперти в своей каюте).
Захлопнув дверь перед симпатичными носиками девиц, мы расселись на тяжелых кожаных креслах вокруг десертного столика и, все, как один, задумчиво уставились в украшавшее его блюдо с крупнокалиберным виноградом, стыдливыми персиками и самодовольным ананасом.
– Пить будете? – наконец, спросила Ольга.
– Мне винца какого-нибудь сладенького... Малаги что ли? – откликнулся я.
– Мне виски без тоника, – ответил Борис на вопрошающий взгляд Ольги. – А Коле смешай швепса с безалкогольным пивом.
– В общем, так... – сказала Ольга, когда мы принялись сосредоточенно смаковать содержимое своих стаканов. – Я все обдумала и предлагаю вам завтра помочь Шуре сформулировать какую-нибудь цель и немедленно приступить к ее выполнению. When he will believe us, we shall be dissolved in surrounding air
[18]
[Когда он нам поверит, мы растворимся в окружающем воздухе.]
, как говорил Шекспир в «Братьях Карамазовых». Все понятно?
– Предельно, мисс Юдолина, – протянул я, поняв, что Ольга боится, что в каюте, как и в кавалеровском ресторане, установлены "жучки". – But I hopes that you and I will be dissolved in one volume
[19]
[Но я надеюсь, что мы тобою растворимся в одном объеме~]
...
Мы рассмеялись и пошли купаться.
Весь вечер вплоть до глубокой ночи прошел просто замечательно. Перед выходом в море Валера привез на борт дюжину невыносимо красивых девочек и три ящика какого-то заморского вина двадцатилетней выдержки. Вся яхта напоминала буйно веселящийся цветник, в котором не было ни одного одинакового цветка. Мы пили, обнимались, целовались на брудершафт, танцевали медленные и быстрые танцы. Шура опять ходил между нами повторяя: "Я вас обожаю, я вас обожаю... Валера на инвалидном кресле ездил за ним и на лице у него сияло довольство жизнью...
Перед тем как увести меня в каюту, Ольга подвела ко мне двух очаровательных девушек (стройную жгучую брюнетку с алыми губками и кожей кровь с молоком и полненькую платиновую блондинку, вылитую Мадонну). Я восхитился сходством наших с Ольгой вкусов – этих девушек я приметил с самого начала вечера. Они вели себя наиболее пристойно, хотя по сексапильности равных им не было.
– Это для тебя! – сказала Ольга, растаяв под моим благодарным взглядом.
– Для акклиматизации "без тебя"?
– Ага...