Страница 67 из 83
Ильин хладнокровно вёл огонь короткими очередями. Он видел, как падают люди Рафиноли, как они мечутся, пытаясь найти укрытие, но спрятаться было негде. «Соколовцы» простреливали каждый метр площадки. Тот, кто пытался бежать к спасительной стене пакгауза, падал, сражённый пулями со второго этажа полуразрушенного заброшенного дома, что расположился за каналом. Туда вёл единственный дощатый мостик, по которому Ильин прошёл несколько минут назад. Те гангстеры Рафиноли, что залегали за бочками, получали «добавочные» очереди с фланга от старого вагона-барака. Хаос и избиение.
Рафиноли, прижимаясь к земле, попытался отстреливаться. Он высунул свою винтовку и дал длинную очередь в сторону одной из вспышек выстрелов — туда, где за грудой шлаком была одна из позиций русских. В ответ прилетело сразу две длинных свинцовых трели. Пули взрыли землю в сантиметре от его головы, одна чиркнула по плечу, разорвав пиджак и кожу. Винченцо взвыл от боли и уронил оружие.
— Не стреляйте! — заорал кто-то из его людей, поднимая руки. — Сдаюсь!
Он сделал шаг вперёд с поднятыми руками, но стрелок с заброшки, не разбирая, дал короткую очередь. Бандит рухнул лицом в грязь. Винченцо с ужасом понял, что никаких разговоров нападавшие вести не будут. Сюда они пришли только убивать и карать за то, что он сотворил с тем старым аптекарем. За жизнь Соломона и своих сослуживцев русские явились забрать жизни всех итальянцев Рафиноли без исключения.
Грохот выстрелов длился не больше минуты. Потом наступила тишина, нарушаемая лишь стонами умирающих. Ильин поднялся из укрытия, держа БАР на изготовку, и быстро двинулся с напарником по мостику через канал. Один из его людей остался в засаде. Со стороны логова итальянцев подтянулась штурмовая группа, зачищавшая дом. Они быстро обошли место «бойни», добивая раненых контрольными выстрелами. Никаких пленных.
Ильин подошёл к груде бочек, за которой прятался Рафиноли. Тот сидел, привалившись спиной к кирпичной кладке, и смотрел загнанным волком на русских. Его левая рука бессильно висела, правая пыталась нащупать пистолет в кобуре, но пальцы уже не слушались. Лицо было в грязи и крови. Главарь увидел перечерченное сабельной сечкой лицо Ильина, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, смешанный с обречённостью.
— Это он? — спросил Ильин у подоспевшего Свиридова.
Лев кивнул. Он отдал короткую команду Семёну. Тот подошёл к главарю итальянцев и грубо стащил с него массивное замысловатое золотое кольцо с крупным рубином.
Рафиноли смотрел на это с нарастающим ужасом, не смея пошевелиться.
Семён подмигнул ему, стягивая перстень.
— Зачем? — прохрипел Рафиноли, — Деньги? Берите все. У меня сейф в доме, тридцать тысяч. Есть и больше. Отпустите, я уеду, вы меня больше не увидите… Можно же просто было договориться…
— Не надо нам твоих денег, — оборвал его Свиридов, — Договариваться надо было раньше. Ты серьёзно думаешь, что нам нужна твоя побрякушка? Это для твоих друзей.
— Каких друзей? — не понял Винченцо.
— Которые остались в порту. Доминик, Сальваторе, Ник. Вроде так их зовут, как нам рассказали… Это будет им подарок от тебя. Чтоб сразу поняли, что игра окончена.
Рафиноли дёрнулся, попытался встать, но силы оставили его. Он еле слышно просипел:
— Не надо… Мы просто работали… Нас заста…
— Все работали, — равнодушно сказал Свиридов, — А теперь можете отдыхать…
Ильин широко ухмыльнулся:
— В вечном отпуске!
Он поднял БАР и, не целясь, дал очередь.
Тело Рафиноли найдёт полиция, когда всё-таки доедет по извилистым улочкам в эти Богом забытые кварталы.
Винченцо обнаружат в одном исподнем, в котором он бежал из своего логова. В грязи и сточных водах. Его придётся опознавать, так как от лица мало что останется после полудесятка пуль из БАРа.
Собаке — собачья смерть.
В то же время. Другой конец Портленда.
В двухэтажном особняке у парка, где жили ближайшие порученцы Рафиноли — братья Луиджи и Франко Скарпи, — тоже не спали. Оба гангстера возвращались с заключения очередной выгодной сделки и решили отпраздновать это в клубе. После, пьяные, с четырьмя разбитными и размалёванными девицами, они собирались продолжить веселье дома. Их машина — ярко-красный «Мерседес» — только что въехала в ворота гаража. Охрана, всего два человека, расслабленно курила на первом этаже.
Музыка орала из граммофона на весь дом и улицу. Убийцы пришли бесшумно. Трое в чёрном, с револьверами с глушителями. Ворота вскрыли очень быстро. Прошли по двору. В дом вошли через чёрный ход, охрана упала, даже не вскрикнув с простреленными черепами. Убийцы поднялись на второй этаж. Один из братьев Скарпи, услышав шум, выглянул в коридор.
Он грохнулся на пол прямо у двери.
Потребовалось ещё три выстрела — и два трупа остались лежать в просторной роскошной спальне на втором этаже. Визг испуганных девиц заглушил весёлый джаз. Им приказали заткнуться и сидеть тихо,
Киллеры ушли также тихо, забрав с собой только несколько колец с пальцев братьев Скарпи.
Через полтора часа. Раннее утро 14 мая 1920 года. Портлендский порт, штат Мэн.
Стачка, которую подняли люди Рафиноли, блокировав все причалы, продолжалась. Докеры бастовали, но в отличие от Нью-Йорка, где часть поначалу всё-таки повелась на уверения Карло Беллини об улучшениях условий труда — здесь по большей части стояли из-за страха.
Город, что был в разы меньше Нью-Йорка полнился слухами. Поговаривали, что нескольких противников забастовки, кто вышел на работу и вёл переговоры с береговой охраной, нашли потом в реке с камнем на шее.
Бандиты Винченцо Рафиноли действовали в Портленде намного грубее, почувствовав за спиной реальную силу из Нью-Йорка.
У ворот порта собралась особенно нервная толпа — человек под сто. Они стояли группами, курили, сплёвывали, перебрасывались редкими фразами. Кто-то принёс самодельные плакаты: «Справедливость для рабочих!», «Долой хозяев!». Но никто в эти лозунги уже не верил. Слишком много было крови, и ещё больше страха.
— Слышь, Джо, — обратился пожилой докер в рваной куртке к соседу, безусому парню с испуганными глазами, — Ты вчера ночью слышал стрельбу? Со стороны складов?
— Слышал, — парень зябко повёл плечами, — А потом тихо. Думаешь, наших пугали?
— Не знаю, — пожилой покачал головой, — Может, как в прошлый раз, когда у Льюиса над ухом палили, чтобы добиться согласия. У того даже перепонки лопнули…