Страница 107 из 109
– Готов, – произнес черноволосый юноша и рассмеялся. – Прими от меня мою плоть, о, лучезарная Нефтида. Это то малое, чем я готов одарить тебя, несравненная богиня. Прими от меня хотя бы часть моей плоти. А после прими и душу.
– Я благодарю тебя, Гермий, за твое послушание, любовь и жертвенность. И пусть боги сделают так, чтобы сей обряд был для тебя приятен. Хвала Изиде!
– Хвала Изиде! – крикнул вслед за ней Серапис и его пожилой помощник.
А после раздались нестройные крики всех остальных участников зловещей мессы.
Восхвалив Изиду, Серапис довольно быстро вытащил из горячего горшка острый серп. Взмах руки, и кусок окровавленного мяса упал в таз, подставленный его ассистентом. После этого ассистент подошел к статуе Изиды и сбросил отсеченную плоть в обсидиановую чащу, расположенную у ног рогатого идола. И только тогда, когда кусок плоти плюхнулся в розовую воду, налитую в чаше, несчастный и одурманенный Гермий издал короткий и полный изумления крик. Одновременно с этим криком раздалось шипение. Это Серапис, вытащил раскаленное тавро и припечатал его к обнаженной ране. А далее молодой мужчина то хохотал, то вскрикивал.
Слышалось деловитое бормотание и стук метала. И вновь шипение раскаленного тавро, опущенного в воду.
– Стержень со шпенькой, – слышалась команда эскулапа Сераписа. – Так. Купорс… Бинты с мазью. Отлично.
В воздухе висел тошнотворный запах паленого мяса. Травина вытошнило прямо под ноги. Макар сидел бледнее беленого полотна. У Владимира кружилась голова.
Прошла еще четверть часа, он слышал, как первого мужчину отвязали от креста и осторожно отвели в другие покои. Наступила очередь второго пленника. Ему развязали рот. И тот сразу же грязно выругался.
В ответ на брань Нефтида рассмеялась:
– Побереги свой гнев, Антоний. Как бы ты не кричал, тебе не избежать участи скопца.
– Ты будешь гореть в пекле, мерзкая ведьма! – кричал второй пленник.
Пока он кричал, Серапис сорвал с него набедренную повязку.
– Оу, да тебе не нужно его даже ласкать. Твой пенис и так, стоит, словно Родосский Колосс, – она облизала полные губы. – А я хотела его чуточку взбодрить своими руками.
Светловолосый мужчина, которого звали Антонием, в ответ лишь зарычал, словно зверь, напрягая все жилы, в попытке отвязать себя от проклятого креста.
– Будь проклята, подлая тварь! – не унимался он.
– Я хотела провести обряд, как положено, и дать тебе все-таки опия для облегчения боли. Но раз ты упираешься и проклинаешь меня, то Серапис все сделает так, как делали древние варвары на полях брани. Я оскоплю тебя жестоко…
Она трижды хлопнула в ладоши, и барабанная дробь тимпанов накалила пространство подземелья, наполнив его густым страхом и отчаянием. Статуя Изиды вдруг задрожала прямо на глазах. Черное изваяние открыло рот, и из его пасти полыхнуло пламя. А длинные рога накалились докрасна.
– Свят-свят… – шептал Макар, на коленях отползая от решетки.
Черная богиня издала рёв, похожий на крик тысячи шакалов, рвущихся из Преисподней. Серапис, чей лик теперь был не отличим от лика остромордого шакала, вырос на глазах и хищно щелкнул острыми клыками. Он взмахнул черной когтистой лапой и полоснул по живой плоти несчастного Антония. Раздался дикий крик. Из круглой раны брызнула кровь. Но это была не просто струйка, это был целый фонтан крови. Кровь хлестала так, словно ее подавали пожарным насосом. Она летела в разные стороны, подобно мощной струе из фонтана «Пирамида» в Петергофе.
– Чертовщина какая-то… – тихо плакал Травин, лежа на соломе, взирая на всё помутившимся взором.
Макар же и вовсе давно был без сознания.
– Не бывает у человека столько крови, – пытаясь рассуждать логически, твердил Родион. – Не бывает. Это – морок. Эта ведьма нас морочит.
Последним, что увидел Владимир, было море крови, затопившей все помещение зловещего подземелья. Она булькала, пузырилась и набегала волнами на клетку, в которой сидели наши друзья. В зале никого уже не было. Все участники мессы куда-то пропали. Исчезли и изувеченные пленники Нефтиды. На высоком постаменте стоял лишь египетский золотой трон. Рядом плавали два разломных креста и опрокинутая статуя Изиды. Сама же Нефтида, превратившись в огромную кошку с зелеными глазищами, сидела на краю золотого кресла и лакала разлитую кровь.
* * *
Очнулся Владимир от непривычных звуков. Он открыл глаза и понял, что до сих пор находится за чугунными прутьями проклятой клетки. Вокруг было пусто. Крови не было и в помине. Каменный пол казался чистым и холодным. Владимир спал, облокотившись на чугунные прутья. Рядом с ним крепко спали его друзья.
«Господи, я думал, что это подземелье мне приснилось, – с тоскою в сердце подумал он. – Что же делать? Неужели на утро нас ждет такая же ужасная участь, которая выпала на долю тому мужчине. Кажется, его звали Антонием…»
И тут странные звуки повторились. Владимир прислушался к ним. Это был чей-то сбивчивый шепот и тихие шаги. Густая темнота справа, в которой копошились одни лишь крысы, озарилась ярким пламенем небольшой свечи. Свеча искажала образы, но не смотря на это, Владимир увидел в темноте черную гору, приближающуюся к их клетке. Когда «гора» подкатилась ближе, с нее упала попона, и показался высокий мужчина, одетый в офицерский мундир. Владимир пригляделся к седой шевелюре и знакомым чертам.
– Василий Степанович, вы ли это?
– Я, я… – поручик озабоченно озирался по сторонам. – Тихо, тише, Владимир Иванович.
Из-за широкой спины Рукомойникова вышла кокетливая Полин, одетая в темное платье. Несмотря на полумрак, Владимир сразу же узнал мадам Лагранж по ее открытому декольте и каштановым локонам, красиво ниспадающим на спелые груди.
– Не шумите, Володенька, – она поднесла тонкий палец к губам. – За другими дверями спят египетские стражники. А рядом с ними находится комната Сераписа.
– Василий Степанович, Полин, вы поможете нам, выбраться отсюда? – с тревогой в голосе произнес Владимир.
– Да, помогите, умоляю… – услышал он голос Травина.
Тот тоже проснулся и с надеждой смотрел сквозь чугунные прутья решетки.
– Тихо! – нахмурилась Полин. – Конечно, мне не следовало, приходить к вам на помощь, господин Махнев, ибо, еще недавно вы обидели меня своим небрежением.
– Полин, да я же был не в себе, – взмолился Владимир.