Страница 7 из 27
— Оно-оно. То, что ты искала.
Дрожащая старческая ладонь перехватила яблоко. Миг – и по комнатке разнесся смачный хруст. Аленка успела съесть половину угощения, когда ее тело скрутила боль. Рот распахнулся в беззвучном крике, лицо исказила мука. Она рухнула и, словно борясь с пожирающим ее огнем, принялась кататься по полу. На ее ноги тут же намотался домотканый половик, спеленав ее как дитя, а на голову опустилось слетевшее с лавки полотенце, вышитое цветами и колосьями.
— Терпи, красавица, терпи. Любое изменение – оно только через боль идет.
Я отвела взгляд, не в силах смотреть на чужие муки. Яга заметила и покачала головой:
— Гляди, девонька, да не отворачивайся. Нет в этом радости, одно лишь горькое знание. Без него ты не ведьма, а котенок слепой.
Сглотнув, я через силу заставила себя снова взглянуть на Аленку. Та перестала кататься, ее грудь все еще высоко вздымалась, но уже реже. Плечи, прежде каменные, поникли.
Яга наклонилась к ней и одним рывком подняла полотенце. С моих губ сорвался тихий вздох. Под вышивкой обнаружилось молодое и красивое лицо: молочно-белая кожа, румяные щечки, вздернутый носик, алые губы. Ярко-синие, васильковые глаза моргнули и взглянули на нас с затаенной надеждой. Седые волосы тоже преобразились и черными волнами растеклись по полу.
— Вставай, нечего нежиться, не барыня, – холоднее, чем раньше, сказала Яга и царственно махнула рукой. – В ступе домой отправишься. К матушке и отцу, теперь-то они тебя признают.
Аленка, оглушенная, точно ее мешком пристукнуло, поднялась на ноги и тут же рухнула на колени. Одной рукой она ощупывала свое лицо, а другой вцепилась в подол платья Яги.
— Благодарствую тебе, хозяюшка избушки! Вовек твоей доброты не забуду!
— Вставай, – еще более настойчиво повторила Яга. На Аленку она уже не смотрела, потеряв к той интерес. – Кощей, проводи гостью. Проследи, чтобы добралась до дома.
— Хозяюшка, я..
Кощей осторожно взял под локоток Аленку и потянул к выходу. Девчонка ошарашенно завертела головой, переводя взгляд с меня на Ягу. Она будто хотела что-то сказать, но не находила слов. Яга же отвернулась к котелку и, помешивая варево, принялась что-то тихо нашептывать. Я потерла зачесавшийся нос – снова ворожбой потянуло, ее крепкий запах ни с чем не спутаешь.
— Спасибо.
Аленка умудрилась вывернуться и отвесить поклон Яге, но та даже не обернулась. Девчонка еще немного помялась на пороге, а затем исчезла в коридоре. Я подошла к окну. Вскоре на темнеющей синеве вечернего неба промелькнула ступа. Кощей, быстро работая метлой как веслом, повел ее выше, к заходящему солнцу. Его оранжево-алые лучи ослепляли, и вскоре наша гостья растворилась в раскаленном злате заката.
— Ну вот и ладненько, – сказала Яга и подняла голову от варева. – Пойдем, девонька, покажу тебе настоящее колдовство. Оно нас от напасти и защитит.
— От какой напасти?
Яга криво усмехнулась и привычно бросила свою любимую присказку:
— Много будешь знать, скоро состаришься.
Первый раз я видела, чтобы Яга ворожила на крови. Алые тягучие капли сорвались с ее ладони и закапали на землю, оставляя после себя выжженную траву. Зазвенели серебряные браслеты на запястье наставницы, когда она, возведя руки к небу, принялась то ли нашептывать, то ли напевать что-то едва различимое. Ее голос, поначалу похожий на шелест ручья, становился тверже, громче.
Светлые, серебристые волосы, прежде прибранные, рассыпались по плечам. Платок сорвало поднявшимся ветром и унесло в сторону. Он затрепетал на березовом суку, как парус корабля. В поднявшемся вокруг нас вихре слова Яги совсем стихли. Я, упав на колени и прикрыв глаза рукой, видела лишь, как шевелятся губы наставницы – неумолимо, как если бы она оглашала приговор. К вою ветра прибавился шум выдираемых с корнями деревьев. Они, кружась, пролетели стрелами великанов совсем рядом с моей головой. Яга резко, словно яд в кубок врага, плеснула содержимое котелка на избушку, и в этот миг все смолкло.
Тишину, точно гром, разрезал новый звук. Обмерев от ужаса, я широко раскрытыми глазами наблюдала, как вросшая в землю избушка медленно покачнулась, заскрипела и.. поднялась на мощные куриные лапы. Те задрожали, как у ребенка, сделавшего первый шаг.
— Это еще что такое? – закричала Яга. На ее лице бледность спорила с разливающейся по скулам багровой краской. – Ты кого мне в котелок бросила, ведьма глупая?!
От последующего вопля с деревьев ближайших сосен посыпались иголки.
— Василиса!!!
Край уха обожгло, будто кипятком, когда наставница на мгновение сжала его цепкими пальцами. Чувствительную кожу царапнули ободки перстней. На щеку легли серебряные браслеты. Их перезвон разнесся по трапезной погребальной песней – красивой и печальной.
— Ты чего удумала? – холодно процедила Яга, одаривая меня таким взглядом, что впору было замерзнуть. – Черного петуха на пеструшку заменить?! Да это совсем ума надобно лишиться!
Веяло от нее столь мощной ледяной силой, что я невольно передернула плечами, как снег с себя стряхнула. Вот что бывает, когда разгневаешь живительную воду: она оборачивается против тебя смертельной вьюгой, кружащей да колкой.
— Коричневая она была, – негромко ответила я и, встретившись со сверкнувшими глазами Яги, добавила уже тише: – Окраса курица коричневого, не пестрого..
Наставница раздосадованно цокнула языком, отпустила мое ухо и задумчиво подошла к столу. Оперлась на него ладонями, покачнулась на каблучках сафьяновых сапожек и взглянула на серебряное блюдечко, на дне которого покоилось красное яблочко.
— Глупая, – пробормотала Яга, не смотря на меня. Ее спина ненадолго сгорбилась, словно под тяжестью нежданно свалившегося на нее груза. – Черный петух – птица колдовская, сила в ней таится древняя. Не зря люд простой под порог таких кладет. А курица? Ну какой от нее прок?
— Но..
— Не курицу ты таскала к себе по ночам! Не с ней же от теней пряталась?
Яга обернулась – резко, всем телом, как зверь лесной, пойманный охотниками и жаждущий сбросить с себя сети.
— Что? Думала, не ведаю?
Я стыдливо, ну точно невеста на смотринах, отвела взгляд. Крыть было нечем, а каяться не хотелось. Да и Яга не любила, когда перед ней извинялись. Для нее слова были как слезы – бесполезны и досадны. Она умело сплетала их в кружево, коли надобно, но верила только поступкам.
— И как же теперь? – тихо спросила я.