Страница 43 из 75
— Не «мы», а «я». Но хочу тебе кое-что сказать сразу: мы обсудили наши прошлые отношения, и они закончены, – выдохнул он. – Она обратилась ко мне за помощью, в первую очередь, как к родственнику тёти и бывшему главе сопротивления. Хотя последнее громко сказано. Так что моё сердце полностью свободно для тебя, – по-дурацки улыбнулся Дюк, сомневаясь, надо ли это самой Ане. Однако он надеялся, что это сейчас снимет её напряжение в разговоре.
Та надула щеки и с подозрением посмотрела на него. Сейчас она ничего не ответит, но определённо запомнит эти слова.
Когда они расположились в пустом зале ожидания, Аня рассматривала новые чёрные кроссы, которые были немного ей велики, и слушала, как в углах помещения капает вода. Если говорить откровенно, Аня боялась находиться внутри многих помещений второго сектора, и вокзал был одним из них. Этот разваливающийся зал ожидания: треснутые стены, испорченные трубы, отсутствующий узор на кафеле, а кое-где и кафеля уже не было. Стул, на котором сидела Аня, тоже грозил вот-вот развалиться. Развалиться грозил и весь купол..
— А ты хочешь ей помочь из-за чувства вины? – спросила Аня.
— Н-не только. – Дюк отвлёкся от телефона, который заряжался от пауэр-банка. Провод то и дело выскакивал из разъёма, и старый треснутый экран погас уже в пятый раз. Дюк всё никак не мог завершить передачу файлов. Тех самых фото, что хотел показать Ане.
— Ты знаешь в чём твоя проблема? – прошептала Аня, помотав головой. Она всё ещё немного злилась на него. – Стоит сказать, что кто-то в беде, или что какой-то твой поступок станет геройским, – и ты это сделаешь. Даже с крыши прыгнешь! Меня злит это!
Дюк удивлённо глянул на неё. Ему стоило больших усилий не рассмеяться, увидев надутые щеки Ани.
— Ты права, похоже на меня.
— Чего ты ищешь? Признания? Я знаю, что ты – герой, пожалуйста, прекрати рисковать собой ради других! Пожалуйста, прекрати.. – расстроилась она.
— Это последний раз, ладно? Я всё исправлю. Просто пока я буду рядом с Кирой, Николь ничего ей не сделает.
— Она подстроила твоё убийство, Дюк! Кто знает, что она ещё может натворить! – Аня перешла на шёпот, уже второй раз за утро. Злилась, что он опять совсем не думает о себе.
— Аня, прошу тебя, не нагнетай, мне и так страшно.. Страшно с ней связываться, – признался Дюк.
— Не могу! Злит! Все пользуются тобой! Просят помощи, а потом оставляют тебя наедине с твоими проблемами!
Дюк повернулся и посмотрел на вновь включающийся старый телефон, на его заставку: отец держал его на руках, рядом стояла мама. И вдруг кое-что осознал:
— Я думаю, что, – тихо начал он и вернул свой взгляд на Аню, – мне не важно, герой я или нет. – Дюк сделал паузу, сомневаясь, хочет ли он произносить это. – Думаю, я хочу доказать, что я не монстр и не чудовище. И сейчас мне, правда, страшно.
Аня замерла. Она понимала Дюка, как никто другой. Когда-то она думала, что хотела бы стать героем. Как в старых фильмах про переворот государства. Таких, например, как Китнисс из трилогии «Голодные игры». Но в тот день, когда Аня наблюдала за смертной казнью брата Ники, она осознала: героев не существует. У таких, как она, нет возможности что-либо изменить. И её, скорее, убьют, если она вступится за жертву.
Но герой, у которого были возможности, – вот он, перед ней. И эту возможность – стать частью истории – он дал и ей. В самой Ане давно ничего не осталось от геройства. И вся её мотивация, как и его, держится на том, что она просто хочет снять с себя клеймо монстра. Снять, как одежду, из которой она выросла, и бросить в корзину. Но это клеймо – не одежда. Оно под кожей, словно высеченное не её костях: рёбрах, позвоночнике, черепе.
— Я понимаю тебя, – сказала Аня и положила ладонь на его руку. – И я с тобой.. Тоже не монстр.
«Не монстр», – повторила Аня про себя. Возможно, она вообще на самом деле никогда не хотела быть героем? Ей достаточно было перестать быть монстром в глазах других людей.
Скрип колёс разнёсся по всему залу. Поезд, который стал приезжать ещё реже, чем раньше, после случившегося псевдо-теракта, наконец-то доехал до сектора – с опозданием на полчаса.
— Я так рад, что у меня есть ты, – прошептал Дюк и накрыл своей ладонью её тонкую холодную руку.
— Спасибо, – смутилась она, не найдя, что ответить. – А теперь пойдём покупать два билета до станции «Новые проблемы», пока поезд не уехал. – Аня вздохнула, отвернувшись в сторону касс, чтобы спрятать покрасневшие щеки. Билеты они решили купить только в том случае, если поезд действительно приедет.
* * *
Но в поезд ребят сразу не пустили. Стоя за стеклянными окнами перрона, им пришлось ждать, пока состав проверят. Аня натянула рукава на ладони, крепко сжала их от холода и смотрела на бетонные стены, в шутку называя их «краем сектора». Те давно заросли зеленью и действительно казались «краем». Внезапно на стекле стали появляться следы капель. Сначала редкие, но вскоре пошёл полноценный дождь. Дюк поморщился, понимая, какой запах гнили будет витать в воздухе уже через десять-пятнадцать минут. Явно не такое он хотел оставить впечатление от сектора у Ани.
Тут на телефон Дюка пришло сообщение. Он пробежался глазами по нему:
«Дорогие граждане, нет повода для беспокойства! Полив сектора происходит днём, поскольку за пределами купола температура превысила обычные показатели».
Аня, как и все гости второго сектора, тоже получила такое сообщение.
— Ого, это правда? – удивилась она.
— Скорее всего, нет. Если температура за куполом поднимается, о поливе пишут заранее, а не во время. Мне кажется, купол просто доживает своё.
«Сбой?» – написал Дюк в диалоге с ником ХХХ и в ответ получил просто плюс.
— Айзек говорит, что это сбой. Не в температуре причина.
Дюк прикрыл лицо руками. Ему хотелось спрятаться и, как другие, не замечать, как всё рушится.
— Кира. Кира всё исправит, а я помогу, – прошептал он.
— Я знаю, я тоже помогу. Мы справимся, Дюк. Ты не один.
Раньше, если в череде старых развалюх на перроне останавливался новый поезд, – это явно был хороший знак. В таких случаях часто можно было услышать фразу: «Ого, значит, сегодня будет хороший день!» Теперь же, когда старые вагоны сняли из-за псевдо-теракта, а вместо них выделили в два раза меньше новых, хорошим знаком вполне можно было назвать опоздание всего на полчаса.
— Такое чувство, что больше никто не хочет уезжать из этого сектора.