Страница 61 из 74
Глава 17
В небольшую, скудно обставленную комнатку бесшумной тенью проник человек в капюшоне.
Он двигался так тихо, как будто его подошвы вообще не касались потертого линолеума. Подошел к детской кроватке, укрытой теплым одеялом с мультяшными медведями, и замер. В кроватке, разметав по подушке русые волосы, спала девочка. Ее дыхание было прерывистым, а на бледных, почти прозрачных щеках расцветал лихорадочный румянец.
Мужчина протянул покрытую застарелыми шрамами руку и ласково погладил девочку по волосам.
Она слабо улыбнулась во сне, и ее ресницы дрогнули. Девочка приоткрыла глаза и сфокусировала взгляд на темном силуэте.
— Папа?.. — тихо проговорила она.
— Да, Катериночка… Папа пришел. Папа здесь. Папа рядом, — голос мужчины дрогнул.
Он откинул капюшон и включил свет. В тусклом свете настольной лампы блеснул уродливый синий шрам, пересекающий левую половину лица. Наемник. Убийца. И безгранично любящий отец.
— Папа, а мне уже лучше, — слабо улыбнулась девочка, пытаясь приподняться на локтях, но Семён уложил ее обратно.
— Это хорошо, Катенька, — проговорил он, чувствуя, как в горле встает горячий ком. — Скоро ты совсем выздоровеешь. Вот увидишь.
— Папа… а мне приснилось, как мы вместе с мамой взялись за руки и пошли к нашему озеру. А ты стоял на берегу и жарил сосиски, — она тихонько засмеялась, и этот звук резанул Семёна по сердцу острее клинка. — Мама тоже смеялась, а потом обняла тебя. И я улыбалась вам… И было так хорошо. Так спокойно.
Семён отвернул лицо в тень, сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки, а ногти впились в ладони.
— Всё будет хорошо, Катенька. Всё будет хорошо, — глухо ответил он, глотая непрошенные слезы бессилия. — Мама смотрит на нас сверху. Она всё видит.
— И она заберет меня к себе? — вдруг спросила девочка.
— Нет! — Семён мотнул головой и едва сдержал рвущийся наружу рык. — Нет, котенок. Мама пока что нас подождет. Она там всё обустроит, всё приготовит, а потом, когда придет наше время… встретит нас с блинами и с пирогами.
— Хорошо, — снова улыбнулась девочка, закрывая глаза. — Пироги я люблю.
— Ну, значит, она как раз побольше настряпает, — Семён заставил себя улыбнуться в ответ, хотя губы слушались плохо. — А ты спи, моя хорошая. Лекарство сегодня принимала?
— Да, принимала. Горькое…
— Зато полезное. Завтра может быть, даже сходим на Чистые пруды. Покормим уток.
— Это хорошо. Это здорово, — прошептала Катя. — Тогда я сейчас крепко-крепко закрою глаза, чтобы завтра как можно быстрее наступило…
— Да, конечно. Спи, мой котенок. Спи, моя Катюшка, — ответил он и еще раз погладил ее по волосам.
Когда дыхание девочки выровнялось, и она уснула, Семён так же бесшумно поднялся и отправился на крошечную кухню. Там, включив тусклую лампочку, от света которой начали лениво разбегаться тараканы, он стянул с левой ноги грязный, пропитанный засохшей кровью бинт.
Рана, оставленная клинком Елисея Ярославского, выглядела паршиво. Края воспалились, плоть вокруг приобрела багрово-синюшный оттенок. Живица Семёна пыталась бороться с повреждениями, но яд Ледяной Гончей, впрыснутый мелким ублюдком, всё еще давал о себе знать, тормозя регенерацию.
Семён достал бутылку медицинского спирта, плеснул на рану.
Скривился, обнажил зубы в беззвучном оскале. Боль полоснула по нервам раскаленным железом, когда обжигающая влага коснулась воспаленной кожи. Он задышал, опираясь руками о раковину, пережидая болевую волну.
Затем он наложил свежую повязку, натянул штанину и тяжело опустился на табуретку. Из внутреннего кармана куртки он извлек планшет. Экран мигнул, загружая сложную интерфейсную сетку. На темном фоне светилась красная точка, медленно пульсирующая в районе Балашихи.
Жучок. Крошечный маячок, который Семён успел прилепить под колесную арку черной «Лады Стрелы» Ярославского на базе, пока гвардейцы грузили вещи.
Семён уставился на красную точку. В его глазах больше не было ни отцовской нежности, ни боли.
— Ты должен умереть, боярич, — прошептал Семён в тишину пустой кухни. — Ради ее жизни… я заберу твою.
Утро на базе Мезинцевых, ставшей теперь моей личной вотчиной, началось как обычно. Мои гвардейцы, уже полностью отошедшие от действия снотворного, гоняли друг друга в спаррингах, выбивали дурь и остатки настоя.
Я стоял на крыльце штабного здания, вдыхал прохладный воздух и потягивался делая заминку после утренней пробежки и зарядки. Живица в меридианах текла ровно, откликалась на малейшее желание.
Ко мне подошла Алёна, наш штатный лекарь и боец по совместительству. Девушкой она оказалась боевой, с характером, за словом в карман не лезла. Но сейчас она выглядела озадаченной. Под глазами залегли тени, русые волосы наспех собраны в небрежный пучок.
— Елисей Святославович, — она кивнула в знак приветствия. — Доброе утро!
— Доброе утро, Алёна, — я улыбнулся. — Что стряслось? Выглядишь так, словно всю ночь вагоны разгружала. Опять тебя двое моих ухарей достают?
Алёна покачала головой:
— Да нет, командир. Это не «достают», это они так развлекаются. У меня тут проблема более серьезная нарисовалась.
Я тут же посерьезнел. — Что случилось?
— Саня Тайга, — выдохнула она, скрестив руки на груди. — У него рука распухает, которую костяной шип пробил. Похоже, яд Костяного Паука проникает всё глубже и глубже в его тело. Я всю ночь над ним колдовала, зелья вливала, рану чистила. Сделала всё, что могла, но не в моих силах остановить развитие инфекции. Яд мутирует и сопротивляется моим возможностям.
Я нахмурился. Ядрёна медь. Вот тебе и «мелкая царапина».
— Так, и что? Саню нужно срочно везти в больничку? — спросил я, прикидывая в уме логистику.
— Можно в больничку, конечно, — Алёна закусила губу. — Но лучше бы к вашему родовому лекарю, к Василию Пантелеевичу. Он куда больше разбирается в ядах и отравлениях из-за Рубежа. Я сделала по максимуму то, что могут сделать в обычной клинике. А у Василия Пантелеевича гораздо сильнее развиты навыки и аппаратура на уровне Имперского НИИ.
— Добро, — я кивнул, принимая решение. Мне как раз нужно было заехать к отцу, чтобы обсудить дальнейшие шаги по воронежским складам. — Я сам смогу туда закинуть его. Заодно посмотрю, что мы можем сделать. В каком он сейчас состоянии? Ходить может?