Страница 18 из 74
— Лучший способ победы над ним, — резюмировал Михотов, — либо аннигилировать мощным заклинанием, либо заморозить. Вы не должны дать личинкам выбраться наружу! Потому что они мелкие, невероятно прыткие и всегда очень, очень голодные. Если вы убьете мать, выпустите личинок, они могут обглодать вас до костей за минуту.
Преподаватель взмахнул рукой, и иллюзия пауков исчезла, растворившись в воздухе.
Я сделал пометки в планшете. Сжечь целиком? Это по моей части. Мой Огненный Шторм справится с этой задачей на отлично. Мишка тоже полезен: его лед скует тварь до того, как она успеет лопнуть.
— Следующий монстр, которого мы сегодня разберем, — Михотов снова сформировал сгусток энергии, — также относится к среднему уровню угрозы, но требует совершенно иного подхода.
На столе появилась новая фигура.
— Позвольте вам представить господина под названием Гнилой Вепрь.
На столе появился огромный кабан, размером с хорошего быка. Но выглядел он так, словно уже пару месяцев пролежал в теплой могиле. Тело было покрыто отваливающимися лоскутами серой кожи. Сквозь эти прорехи были отчетливо видны почерневшие ребра и разорванные мышцы.
Его клыки были неестественно длинными, загнутыми и острыми, как копья. С них на стол капала черная жидкость. Яд? Глаза вепря были мутными, белыми, без зрачков, как два вставленных бильярдных шара.
— Позвольте представить вам Гнилого Вепря, — проговорил Михотов. — У этой твари есть одна особенность: она слепа, как крот. Вепрь не видит вас. Но прекрасно ориентируется на слух и на малейшие вибрации земли.
Преподаватель стукнул указкой по столу. Иллюзия вепря тут же развернулась в сторону звука, оскалила пасть и рванула вперед, остановившись на самом краю стола.
— Атакует он живым тараном. Масса тела позволяет ему пробивать кирпичные стены. Яд на клыках вызывает некроз тканей. Если эта тварь вас поцарапает, и лекарь не успеет принять меры в течение пяти минут, чтобы нейтрализовать токсин… то этого человека уже не спасти. Придется ампутировать конечность в течении получаса, либо смерть.
В аудитории стало совсем тихо.
— Более того, — продолжал нагнетать Михотов, — если вы раните Гнилого Вепря, но не убьете сразу, он впадает в состояние неконтролируемой ярости. Он перестает чувствовать даже тот минимум боли, который ему доступен, и начинает крушить всё подряд, не разбирая ни своих, ни чужих. Единственный надежный способ его убить — обезглавить. Отсечь голову от туловища.
Я задумчиво потер подбородок. Обезглавить такую тушу непросто. Шея толстая, вон какой загривок мощный. Тут с кондачка не подобраться.
— Ну и добавлю, — поморщился Михотов, — из-за того, что он ядовит, а также из-за того, что от его гниющей плоти исходят трупные испарения, в ближний бой с ним лучше не вступать. Старайтесь держать дистанцию.
Пока преподаватель рассказывал о повадках вепря, я поймал себя на том, что мой взгляд снова и снова возвращается к Ефросинье.
Она сидела с прямой спиной, слушая лекцию и делая пометки в планшете. В ней чувствовалась порода. Никакой суеты, никаких лишних движений. И что-то в ней было такое… притягательное.
И почему-то меня начало слегка раздражать, что Мишка Морозов тоже пялится на нее, забыв про свой лед и фингал.
«Какого черта, Елисей? — одернул я сам себя. — Тебе семьдесят лет в душе. Ты что, запал на миловидную родственницу своего врага? Остынь, бродяга!»
Но интуиция подсказывала, что всё не так просто.
Я краем глаза заметил, что Любава снова смотрит на меня. Ее пальцы крутили ручку со скоростью пропеллера. Да уж, ревность — страшная сила. Но я не собирался играть в ее игры «приблизь-оттолкни». Ядрёна медь, у меня родовые разборки на носу, а я буду в студенческие романы играть?
Ну уж нет! На огородном овоще я всё это вертел!
Остаток пары Михотов рассказывал о еще нескольких видах мелких тварей. Мы всё конспектировали. Ещё бы не конспектировать, когда всё это пригодится. Это разница между тем, вернешься ты с Рубежа на своих двоих, или тебя привезут в разобранном виде. Я в прошлой жизни выжил только потому, что знал слабые места нечисти. И здесь собирался делать то же самое.
Когда прозвенел звонок с пары, аудитория выдохнула с облегчением. Студенты начали собирать вещи, переговариваться. Глеб тут же вскочил, предлагая Ефросинье помощь с сумкой, но она отказалась, сама закинув ремешок на плечо.
Мы с Мишкой и Мизуки вышли в коридор.
И тут в кармане моего камзола завибрировал телефон.
Я достал аппарат. Звонил какой-то неизвестный номер.
Я жестом показал друзьям идти вперед, а сам отошел к окну и нажал кнопку ответа.
— Слушаю, –бросил я.
— Привет, молодой и красивый! — раздался в трубке приятный, но слегка напряженный женский голос.
Я сразу узнал его. Евлампия Романовна, помощница Долгополого всё-таки не выдержала.
Ага! Значит, зерно сомнения, которое я посеял вчера в караоке-баре, дало всходы. Жадность и страх сделали свое дело.
— Да, это я. Рад вас слышать, Евлампия Романовна.
— Я… я подумала над твоим предложением, — ее голос дрогнул. — И я готова ответить согласием.
Отлично! Контакт налаживается!
— Что же, это чудесно, — я улыбнулся. — Ценю умных и прагматичных людей. Сегодня на обеде мы можем встретиться и обсудить детали?
— Ну уж нет, — ответила она. — Днем я буду занята. Лучше всего встретиться вечером. В восемь ноль-ноль я как раз освобожусь и проголодаюсь.
— Хорошо. Где?
— Я пришлю позже эсэмэской. Пожалуйста, приходи один.
— Договорились, Евлампия Романовна. До вечера.
Я убрал телефон в карман. Настроение улучшилось. Если эта женщина сольет информацию по миноритариям и теневым схемам Долгополого, мы с отцом сможем нанести финансовый и репутационный удар по княжескому роду. А там, глядишь, и дальше план начнёт разворачиваться.