Страница 39 из 105
Вена под моими пальцами дернулась. Через две секунды — еще раз. Я опустила руку, чувствуя, как от липкой тревоги сводит внутренности. Ладно, значит, один удар сердца каждые две секунды. Я никогда не была сильна в математике, но даже моего умишка хватило, чтобы посчитать: мой пульс — около тридцати ударов в минуту. А я уже достаточно терлась среди медиков, чтобы знать: тридцать в минуту — это, блядь, ни разу не здоровый показатель. И при этом у меня не кружилась голова, не темнело в глазах. Я просто… хотела жрать.
Пока я доставала швабру и ведро из кладовки, мое настроение швыряло из крайности в крайность. Я понимала, что мне следовало бы обосраться от ужаса куда сильнее, но, как ни странно, всё это дерьмо обретало логику, если вспомнить весь мой недавний опыт. Когда фургон перевернулся, у меня шла совершенно нормальная кровь, но ведь на тот момент я была под завязку заправлена мозгами.
Я вообще была жива? Или я становлюсь более живой, когда наемся мозгов, и постепенно умираю, когда они заканчиваются?
Мрачно нахмурившись, я с силой возила шваброй по полу. Да и какая, ебаный рот, разница? Я шевелюсь, а это, в конце концов, самое главное.
Правильно ведь?
Ну да. Быть наполовину трупом — вообще не повод для беспокойства, ага.
Я переключила внимание на раковину, забитую грязной посудой, и изо всех сил постаралась выкинуть из головы вопросы о степени своей живости. К тому времени как лазанья приготовилась, пол блестел, посуда была вымыта и расставлена по местам, а мои экзистенциальные загоны сменились здоровым отвращением к тому, какой же засранной была эта кухня.
«В этом месте не было так чисто уже сто лет», — подумала я со скривленной миной, доставая еду из духовки. Мы с отцом что, просто забили на всё? Ну да, именно это мы и сделали. Это произошло не в один день, но после ухода матери мы как-то незаметно докатились до точки, где решили: нет никакого смысла пытаться убираться или делать хоть что-то правильно. Уж за себя я знала точно.
Но сейчас моя жизнь хотя бы не была полным, беспросветным говном. Точнее, это было говно, просто другого сорта. Да, я жрала мозги, но теперь я хотя бы точно знала, что у меня не поехала кукуха. Не после того, как я увидела того второго зомби. Я понимала, кто я такая — ну, была уверена процентов на 98 % — даже если понятия не имела, какого хуя я вообще такой стала.
Правда, прямо сейчас мне хотелось не столько мозгов, сколько гребаных ответов. Как, блядь, это со мной произошло? Чёрт, может, я реально словила передозировку, а потом… что? Может, зомбак Зик сможет прояснить ситуацию? Я велела ему приходить к моргу, но что, если он притащится туда, пока я торчу на этом хреновом больничном? Вернется ли он потом? Не то чтобы я горела желанием делиться с ним жратвой, но я уже отчаянно нуждалась хоть в какой-то информации, хоть в каких-то рамках, в которые можно было бы втиснуть весь этот безумный сценарий.
Он должен вернуться. Ему нужны мозги.
И мне тоже. Да, я пожирательница мозгов. Зомби. И это всё равно отстой. Это ненормально. Я больше никогда не буду прежней.
Какого хера я вообще так отчаянно пытаюсь цепляться за эту видимость нормальной жизни?