Клятва и клёкот

2

Зденка не понимала, на кого злилась больше – на безрассудную княжну, на Дербника или на себя. Ведь не лучше этого бревноголового глупца! Не выспавшись, рванула на большак, выслеживала, пока не увидела двух всадников на одном коне, не почуяла, что нашла. Как говорят, получи и не жалуйся.

Перед ними вырастал Сварожин Яр, увешенный лентами и блеклыми листьями. У ворот запахло медом и травами. А встретили их витязи с дегтем на лице, веселые и хмельные.

— Чегой-то у вас? – Зденка склонила голову набок. Вроде не нечистые. Да и мертвяками вообще не пахло. Может, удачная охота? Кабана какого завалили или медведя?

— Голод гоним, – лицо стражника на миг омрачилось. – Зима скоро, сами понимаете. Посадник решил смехом да песнями зиму голодную отогнать.

— Авось боги смилостивятся, – второй улыбнулся еще шире. – А нет, так хоть нагуляемся от души, а, брате?

И пропустили их. Перед Зденкой появились оживленные улицы. Девки в лучших нарядах, с венками из золотистых листьев и калины, бегали вприпрыжку с молодцами и хохотали. Всюду галдели, куда ни глянь. Корчмы трещали по швам, гремели песни вперемешку с шутками. Похабщина мешалась с нежностью, да так, что аж у Дербника покраснели уши. Чего уж говорить о княжне!

Зденка мельком взглянула на Марью. Та ерзала и, казалось, хотела с головой зарыться в рубаху и стать глухой. В детинце если и пели, то только о богах, природе и чистой, что колодезная вода, любви.

— Надо найти постоялый двор да поскорее, – пробурчал Дербник. Переживал за княжну, как иначе.

Они свернули к переулку, на узкую полупустую улицу, вдоль которой тянулись избы. На тынах висели рушники и обереги, в каждом окошке горела хотя бы одна лучина. Размахнулся посадник, ой размахнулся! Неразумно это было – смеяться в лицо Моране!

В конце улицы виднелся постоялый двор. Он гудел как пчелиный улей. Веселье разлеталось по всей округе, и каждый прохожий словно подхватывал эту волну и вносил что-то свое. Среди шума звенели гусли, следом за музыкой летела песня:

А раньше-то пели про походы, про удалых молодцев, про чародеев. Праздник, не столько по своей воле, а за дары. В Гданеце гусляры редко ударяли по струнам сами – чаще по чьему-то повелению: князя, бояр, чародеев или купцов, желавших прославить красоту своих дочек.

Наверное, этому тоже заплатили. По крайней мере, Зденка очень надеялась на это. Уж больно нравился ей голос – красивый, чуть хрипловатый, он то несся с музыкой, то плавно растягивал слова.

— Красиво как, – улыбнулась Марья.

— Ага, – тут же кивнул Дербник.

— Там и остановимся, – решила Зденка.

Тем более княжна держалась из последних сил. Если бы не Дербник, свалилась бы на землю мешком.

На постоялом дворе их встретил служка и помог спешиться. Мальчонка увел лошадей и пообещал накормить, напоить, обтереть и оставить в тепле. Да и баня была, причем натопленная – аж дым валил наружу, а внутри шумели девки. Зденка вздохнула: придется тут оставить немало. У нее самой все тело зудело, требуя травяного веника да жара. Чего уж говорить о княжне, которая наверняка хотела ополоснуться после дороги.

Предвкушая хороший отдых, они переступили порог корчмы, людной, дымной. В одном углу ярко пылала лучина, в другом – тлел пучок сухих трав. Судя по запаху – ромашка и мята.

— Мест нет! – сходу отрезал корчмарь.

У Зденки зачесались руки. Ай, вот бы взять за грудки и прошипеть, мол, протри глаза – перед тобой не абы кто, а сама княжна Моровецкая. Но нельзя ведь!

Дербник усмехнулся, полез в котомку и выудил оттуда две серебряных монеты. Совсем новых, с лицом князя на одной стороне и гербом, мечом в пламени, – на другой. Корчмарь выпучил глаза, осторожно взял серебро, покрутил и так, и эдак, попробовал на зуб, оглядел их с разных сторон и сказал:

— Пожалуй, светлица сыщется.

— Вместе с баней и едой, – твердо произнесла Зденка.

Возражать корчмарь не стал. Еще бы: серебро простой люд видел редко. Не купцы, не охотники же. И даже не кузнецы. Зденка сомневалась, что в Сварожином Яру отыщется хотя бы десять таких монет, да еще чистых, сверкающих, словно луна среди мглы.

Правда, это выдавало. С виду-то не скажешь, а вот монеты – и слепой заметил бы – прямиком из Гданеца, из княжеского терема.. Э, все равно их к утру не будет.

— Пить немного, – решила Зденка. – Хмелеть никак нельзя.

Не с такой-то.. Хм, молодицей. Иначе Марью не назовешь даже в мыслях. Уставшая до смерти, княжна ровно держала спину и вела себя удивительно спокойно. Ее не смущали грязные, потные мужики, что прижимали к себе местных красавиц и шутили о разном под музыку гусляра.

Как только расплатились, сразу появилась свободная лавка: девки в вывернутых тулупах, с пестрыми костровыми венками мигом поднялись и с хохотом выпорхнули во двор. Наверное, дочки корчмаря. Кому же еще мог достаться самый чистый стол, да еще рядом с лучиной?

— Перекусить бы сперва, – зевнул Дербник.

Зденка невольно засмотрелась на него. Русый, статный, он тоже держался молодцом и не терялся рядом с княжной. Или не подавал виду. Казалось, Дербника ничего не могло испортить: за простецкой рубахой прятались широкие плечи, а на мозолистых руках словно играли солнечные лучи. А как улыбался, с какой нежностью глядел на Марью!

— Вот и принеси нам квасу да мяса, – Зденка облизнулась, предвкушая сытный ужин.

Княжна с любопытством глазела по сторонам. Зденка боялась, что Марья начнет задавать вопросы, мол, чего это девки так тесно прижимаются к мужикам, почему в мясной похлебке – не мясо, а кости.. Как тут быть? Молиться богам, чтобы промолчала.

— Не боись, – приободрила ее Зденка, шаркнув ногой. Там был спрятан засапожник, удобный и острый. – Не обидят, а если попытаются.. – и зло усмехнулась. Марью нельзя не защитить, она ведь.. княжна. Не сберегут – будут отвечать перед Сытником и князем.

«Он все равно не станет относиться к тебе лучше, – противный голосок внутри больно царапнул сердце. – Ни он, ни княжна, как ни старайся».

Вскоре вернулся Дербник. В руках он держал громадную миску с запеченным мясом и яйцами. Зденка аж присвистнула: во как расщедрился корчмарь! Испугался серебрушек-то.

Княжна потянулась за куриной ногой. Схватила ее, надкусила – губы засверкали от жира. Дербник не сводил с Марьи глаз. Зденка поморщилась и резво схватила яйцо. Если бы не голод, швырнула бы в это тупое, хоть и красивое лицо. Потому что нечего прожигать дыру, да еще в княжне!

Вместо этого она с жадностью откусила яйцо и, не успев дожевать, проговорила:

— Квасу!