Клятва и клёкот

1

Это походило на нападение огневихи. Вацлава бегала вокруг с охами и ахами, хотела позвать Любомилу, но Марья строго-настрого запретила: ведунья сразу поймет, что к чему, и непременно расскажет отцу.

Марья видела войну словно наяву. Живые становились мертвецами, протягивали к ней посеревшие руки и выли: «Пощади нас, княжна с иноземным именем! Пощади-и-и!»

А потом морок распался на лоскутки, осыпался трухой, и сменился запахом трав. Вацлава зажгла охапку и оставила у изголовья, надеясь прогнать нечисть. Почти получилось: мертвецы отступили, зато дым и гарь стали еще сильнее, как будто спальня горела. Но нет: Марья ощупала постель и убедилась, что ничего не изменилось. То же покрывало, сверху, над головой, – охапка полыни и зверобоя, сбоку стол, на подоконнике – свеча, а возле нее – лавка.

Видения то прекращались, то начинались снова. Сожженные деревни, подстреленные птицы, мечи, стрелы, оторванные руки.. Голова кружилась. Зачем, зачем Марья полезла в ворожбу без Любомилы? Почему не обратилась к ведунье? Испугалась князя? Теперь придется терпеть. Неведомо, что за нежить просочилась сквозь ворожбу.

— Оставь меня, оставь, – шептала Марья, ступая по усеянному телами полю. – Уйди туда, откуда пришло.

Свеча задрожала. Из пламени начали проступать мужские и женские черты, удивительно тонкие. На таких взглянешь – сразу поймешь: гости не из этого мира. Оба бледные. Марья всмотрелась: нет, не знала она похожих молодцев. А вот девка показалась смутно знакомой, как будто.. О, боги!

Марья ахнула, узнав саму себя. Это она стояла рядом с незнакомцем, криво ухмылялась и глядела угольными глазами.

— Да защитят меня Мокошь-матушка и Перун-громовержец, – запричитала она в страхе. – Да не коснется зло, не дотянется – истает, коль попытается. Да будет так, как я сказала, и слово мое – истинно.

Молитва помогла – видение мигом растаяло, оставив испуганную Марью в одиночестве. Она выдохнула с облегчением и легла в постель. Облако травяного дыма постепенно обволакивало, глядишь – через пол-лучины разнесется по всей спальне и вытравит остатки морока.

Марья протерла рукавом вспотевший лоб. Ну и наворотила дел! Неизвестно, удастся ли прогнать это зло – может, будет ходить по пятам и нападать в темноте, когда никого не окажется рядом? Надо бы попросить Вацлаву поспать с ней хотя бы седмицу. Вдвоем не так страшно.

— Ох, Марьюшка, – а вот и она явилась, встревоженная и бледная, – что же ты наворотила? Князь-батюшка сам не свой стал, а дворовые о тако-о-ом шепчутся, – Вацлава нахмурилась. – Что сталось, лебедушка?

— Я не сделала ничего плохого, – Марья отвернулась. – Мне нужно отдохнуть, нянюшка. Завтра буду дела делать.

— Чует мое сердце, не зря ты слегла. – Вацлава всплеснула руками. – Гляди, не станет лучше – прикажу за ведуньей послать. Не дело это, ох не дело!

— Оставь меня, – попросила она. – Если вдруг понадобишься, я позову.

Вацлава хотела возразить, но, увидев, что Марья нахмурилась еще сильнее, поклонилась и ушла. Отчего-то кудахтанье нянюшки начинало раздражать. В самом деле: Марья не ребенок уже, а княжна со своим умом. Не нужно никому носиться вокруг нее и загораживать от бед – как нынешних, так и грядущих. С этими мыслями она заснула, провалившись невесть куда – то ли в мир мертвых, то ли к самому Лихославу.

Скала распахнулась, принимая чужой дух. Раньше он казался враждебным, но теперь – нет. Мгла примирилась с ним, даже больше – ей понравилось. О чудо чудное, ведь раньше никто из живых не приближался и не пытался войти, особенно так – напрямую, без жертв и низких поклонов.

Мгла любила княжескую кровь. Да и чародей, если честно, уже поднадоел. Это как есть одно и то же каждый день. Глядишь – и поголодать захочется, лишь бы не впихивать в себя это.

А она, глупая, безрассудная девка, позволяла вести себя по пещерам, всматривалась вниз, где чернели истоки силы, дотрагивалась до камней, полных шепота и странных резов. О, сколько веков они не знали человеческих рук! Не говорить же о Лихославе – он давно уже стал своим. А говорили – великий чародей! Как же! Простак простаком, раз позволил людям обвести себя вокруг пальца.

Мгла взглянула на девку и усмехнулась. Ну здравствуй, милая. Добро пожаловать в Черногорье. Кажется, так этот край прозвали люди? И верно. Уж где-где, а тут они не ошиблись.

Марья вздрогнула и открыла глаза. Морок, пробравший ее до самого сердца, исчез. За окном пропели первые петухи. Она так долго проспала? Неважно. Куда важнее – кошмар. Марья видела себя со стороны и злобно смеялась. Так не должно быть. Казалось, вокруг вились злые чары, и даже травяной дым не мог их прогнать.

Может, права Вацлава? Может, стоило Марье забыть об осторожности и сходить к Любомиле. Но тогда все узнают, что она, княжна, пыталась ворожить и звать к себе чародея, причем перед собранием Совета.

Марья осторожно выругалась. Нет, лучше после, когда чародеи соберутся, потолкуют, попируют и разойдутся по теремам. Вот тогда можно будет. И никто ничего не узнает, ведь на слуху будет Совет со всеми своими сплетнями и переругиваниями. Хорошие у них чародеи, конечно: как друг другу кости перетирать, так это с радостью, а как очередная стычка, так «а пошлем-ка мы, пожалуй, мужиков да оружия побольше».

Ни один из князей не противился воле Совета. Ни один не остановил войну. На что они надеялись, спрашивается? На богов, что молчали век от века? Глупые, странные люди.

Марья перевернулась на бок и зарылась в покрывало. Она заставитСовет принять нужное решение. Подкупом, уговорами или чем-нибудь еще. Но сперва – отдых. Без него такое бремя не протащишь.