Клятва и клёкот

1

Неведомая хворь прошлась по Гданецу. Пощадив посадский люд, она напала лишь на чародеев, витязей и некоторых бояр. Князь приказал вынести мертвых через задний ход и соорудить погребальный костер, да такой, чтобы хватило всем.

Сожжение тел у вечевой степени непременно перетечет в тризну с игрищами и проводами старой жизни. Хорошо получится. Заодно и отвлекут народ от великого чародея и недавней битвы.

Громкие проводы отошедших радовали Дивосила. Людям не помешает попить горячего да погулять перед носом Мораны, мол, гляди, богиня, не возьмешь нас измором и морозами. Сам он не собирался смотреть на костер и провожать мертвых сбитнем и пирогами – куда больше Дивосила волновала болезнь, неведомая, пришедшая невесть откуда.

Он осмотрел десяток тел, от ушедших до умирающих, и понял: хворь походила на огневиху и отчаянно пыталась казаться ею. Но огневиха не жгла кожу докрасна, не выпивала человека изнутри за лучину. Ее не раз гнали заговорами, снадобьями и простым теплом.

Дивосил закопался в старые записи. Он палил свечи и всматривался то в одно полотно бересты, то в другое, пробегался очами по намалеванным травам, разбирал описания каждой хвори – и ничего похожего не находил. Неужели новая? Но откуда? От проклятого чародея или от врагов?

— Что ты такое, навьи тебя побери?! – рыкнул Дивосил. Зашелестела береста, упав с лавки на пол, зазвенело в ушах от недосыпа и усталости, заплясали тени от свечи по стене.

Хворь не коснулась деревень под стенами города, но крепко схватила детинец и особенно – чародеев. Поумирали в порубах все как один. Дивосил призадумался. Нет, Лихослав тут ни при чем. Видать, Совет отомстил напоследок – проклял всех, кто был связан хоть немного. Вот тебе и ответ. Проклятье всегда страшнее хвори. Не помогут тут травы да заговоры, хоть полынью обложи, в тесто заверни да на лопату клади, чтобы перепечь. На душу ложится, не на тело.

Удивленный догадкой, Дивосил помчался к Пугачу. Тот стал важной птицей – сидел по правую руку от князя, слушал вместе с Мирояром вести, следил за перевертышами и успевал наведываться на площадь, чтобы поглядеть на будущий костер из дубовых и березовых поленьев. Заговорит ли Пугач с простым травником? Должен. Сам ведь сказал, что связаны, да и Дивосил непроста бежал к нему.

Терем словно обеднел: не ютились простые девки по закоулкам, не бегали нянюшки и служки туда-сюда, из светлиц доносились стоны и рыдания. Столько боли! Кто не пал в бою – умер от хвори, а кто выжил, вернулся калекой. Немногим повезло уцелеть полностью.

Дивосил слышал собственные шаги, отчего становилось страшно. Холодок лег на душу и покалывал ее, приговаривая, что беда не приходит одна и с войной, чародеем и проклятьем княжество долго не продержится. А ведь еще зима. Двор белел от снега. Дети и девки в валенках и кожухах топтались возле хлева и конюшни, кормили скотину да коней.

Дивосил прошел к птичнику, надеясь, что перевертыши помогут ему разыскать Пугача. Но Пугач нашелся сам. Он осматривал меч с рукоятью в виде вороньей головы, недавно выкованный и пока не видавший крови. На ум пришли воронята, оставленные на попечение Любомилы и слуг. Вряд ли их станут трогать, теперь уж не до птенцов.

— Что скажешь? – Пугач схватился за лезвие и задумчиво постучал по нему пальцами. – Крепкое, а?

— Я не витязь, – пожал плечами Дивосил. – Я не слышу зова стали и криков Перуна.

— Верно, – тот согласился. – Так что, есть вести?

Пугач хотел услышать что-то необычное. Отчего-то он возлагал на Дивосила большие надежды, ждал, что простой травник проявит себя.. ведуном? Волхвом? Или обратится в зверя, подобно слугам Велеса?

— В старых записях нет такой хвори, – начал Дивосил. – Смерть скосила народ детинца, но не тронула посадских и деревенских. Я думаю, что это проклятье чародеев.

Пугач молча вертел в руках меч, проверяя то лезвие, то рукоять. Казалось, он хотел услышать что-то еще, но Дивосил продолжал молчать.

— Нити тянутся из Хортыни, – наконец проговорил Пугач. – Мать повелела выкосить лишнее, то, что отжило свое, но все еще бродило по белому свету, незадолго до освобождения чародея, а теперь, – стрельнул глазами, – оно мертво, как и все, кто хоть немного был связан с Советом. И никаких вестей оттуда.

Вот оно что. Пугач видел корень бед в Лихославе и собирался выяснить это с помощью Дивосила. Ну конечно, не посылать же Сокола или Сову вдаль, к неизвестному чародею. Да и в пути любого перевертыша могли распознать, а затем – убить.

— Я не оборотень, – произнес Дивосил. – Ехать мне седмицу, а то и больше. Скорых вестей не будет.

— Ты знаешь путь лучше остальных, – продолжал Пугач. – А если совсем по-честному, то в столице тебе не очень вольно дышится, а?

— Я поеду, – отрезал он. – Но ты должен пообещать мне, что не станешь загонять воронят. Они еще дети.

Пугач с неохотой кивнул и добавил:

— Поезжай поскорее, травник.

Последнее слово он как будто выплюнул с презрением. Не нравилось столь важной птице возиться с Дивосилом. Ничего удивительного, только зачем тогда вечно вертелся рядом, еще и взял с собой, когда задумал убить чародеев? Ради Темной Матери? Как будто ей не все равно.

Удел Мораны – морозы, смерти и проклятья. К ней обращались отвергнутые, уставшие люди. Все те, кого гнали прочь, принимали за навей, обижали, над кем насмехались. Богиня служила для них щитом и местью. В ее тенях они крепли и обретали невероятную силу. Правда, не все могли с ней совладать – некоторые теряли человечность и на самом деле превращались в чудовищ, с людским лицом или без него.

Дивосил обругал себя: не к добру вспоминать Морану в зимнее время, ее и так слишком много стало. А вот задум Пугача – дело хорошее. Как же у него выходит говорить с людьми – складно, коротко и ясно. Сам не замечаешь, что соглашаешься.

Ох, он был непрост! Его перья пропитались кровью, причем – как догадывался Дивосил – не впервой. Уж больно лихо Пугач расправился с чародеями, словно давно подготовился и ждал нужного мига, знака, терпел из милости или ради князя. Нечистые руки, конечно, нехорошо, да только кто в столице чист-то? Дивосил тоже замарался и не знал, как вылезти из этого болота.

А тут – просьба, высказанная по-хитрому и оттого запавшая в душу. Нынче поздно отправляться в путь – лучше предупредить конюшего, чтобы подготовил быструю лошадь к утру, и отоспаться. Дивосил не любил проводить время попусту, но понимал: не выспится – заснет в дороге, заморят его слуги Стрибога и Мораны, закружит метелица и унесет, обернувшись медовой песней.