Страница 30 из 35
Глава 19
– То есть, как это? – удивлённо выдыхаю, не в силах поверить в услышанное. – Не сын?
– Да. Оказывается, моя мать вышла за него, уже имея маленького грудного ребёнка. Её жених погиб незадолго до свадьбы, а Штерн давно ухаживал. Она сдалась. Но это всё со слов Германа, я должен убедиться и услышать правду от матери. Скажи, ты со мной поедешь? Я хотел бы, чтобы ты была рядом, – мгновение колеблется, протягивает руку и накрывает ею мою ладонь, которая покоится на краю кресла.
А я в таком шоке от услышанного, что даже не сразу реагирую на прикосновение мужчины. Смотрю через лобовое стекло, как машины останавливаются на светофоре, как пешеходы идут по улице, по тротуару – школьники с ранцами.
Жизнь кипит вокруг, и только здесь, в салоне дорогого автомобиля она будто ненадолго остановилась.
Это больно – когда тебя предают самые близкие. Знаю не понаслышке.
И пусть по крови отец Роберту неродной, он вырос с этим человеком, называл его папой, как такое забыть во мгновение ока?
– Да, я поеду с тобой, – сама не понимаю, зачем соглашаюсь.
Роберта не было рядом, когда он был мне так нужен, а я – размазня. Собралась поддерживать его в разговоре с матерью.
Но вопреки доводам разума я слушаю сердце.
Так странно… Для меня оказалось проще победить желание отдаться мужу, а отказать ему в поддержке я не могу.
– Спасибо, – благодарит искренне.
Я морально готовлю себя к тому, что Зоя Альбертовна встретит меня не самым лучшим образом.
Но даже моего воображения не хватило бы захлопнуть дверь перед носом сына только потому, что он пришёл с женой.
– Сынок, – доносится голос женщины через домофон. – Я всегда рада видеть тебя дома, но без этой предательницы.
– Мама, – устало выдыхает Роб, крепче сжимает мою руку в своей ладони.
И я снова позволяю ему это делать, хотя должна держать оборону и отстаивать собственные границы.
– Ты не всё знаешь, позволь нам пройти и поговорить.
Зоя Альбертовна раздумывает целую минуту, но потом всё же открывает дверь.
На меня даже не смотрит, впрочем, плевать. Я здесь не ради неё, я здесь только потому, что не смогла побороть душевный порыв и позволила Роберту воспользоваться моей добротой.
В который по счёту раз?
– Да, это правда, сын, – подтверждает свекровь слова мужа, когда мы сидим уже в гостиной. – Твой родной отец умер ещё до твоего рождения, а Герман ухаживал за мной с юности. Потом, когда ты родился, я поддалась уговорам близких и приняла предложение Штерна.
– Забавно, мам, а почему я ничего не знал? – спрашивает муж напряжённо. – И имя, оно же в стиле Штернов, ты мне почему такое дала?
– Потому что… – запинается Зоя Альбертовна. – Потому что… я назвала тебя по-другому, но после свадьбы Герман настоял на смене имени. И уехали мы из нашего родного городишки тоже потому, что там все знакомые знали, что ты ему неродной. У Германа не может быть детей.
О-фи-геть! – думаю про себя.
Вот это страсти мадридского двора.
Роберт задаёт ещё наиболее важные для него вопросы матери, она отвечает не очень охотно, подолгу раздумывает, и моего присутствия явно смущается.
Мы уходим только спустя почти два часа.
И напоследок Роберт произносит:
– Мам, ты не знала кое-что важное, у нас в крови, наверное, создавать никому ненужные тайны и хранить их, изводя и себя, и близких. В общем, Анюта не была в курсе моей болезни и ушла совершенно по иной причине, поэтому не стоит винить её ни в чём.
– То есть, как?.. – удивляется женщина.
Приходится ещё ненадолго задержаться, чтобы объясниться. В итоге на работу я приезжаю уже после обеда. По привычке переживаю, что мне влетит от Тимофея Васильевича, но я вовремя напоминаю себе о том, что Роберт теперь тоже немного хозяин здесь, и мне волноваться не о чем.
Я остаюсь в бизнес-центре, а Роберт уезжает к себе в офис.
Он обмолвился, что действительно выставил на продажу часть своего бизнеса, который был у них общим с отцом. По логике вещей Герману выгоднее самому купить долю Роберта, но как поступит мужчина, неизвестно.
На ресепшене меня встречает Александра.
– Ой, а ты чего на работе? – удивляется.
– Обстоятельства так сложились, – пожимаю плечами, не вдаваясь в подробности.
– Отлично. Кстати, Анют, ты мне не поможешь с украшением окон на первом этаже? А то меня озадачили, поручили найти себе подмогу. Я понимаю, что тебе не до того, дочка и всё такое, – смущается, – но я уже почти всех опросила, все заняты. У всех дела, а мне до ночи ковыряться одной придётся. Вдвоём справимся за пару часов, думаю.
– Не вопрос, Саш, я ж понимаю, что у тебя тоже сынок, и почему тебя заставили украшать, больше некого? – вспыхиваю праведным гневом.
– Ай, как обычно, – машет рукой, – кто везёт, того и погоняют, как говорится. Только Ань, я тебя прошу, про сына – потише. Никто ж не знает, – напоминает в очередной раз о своей тайне.
А я заболталась и забыла совсем, что Сашка скрывает наличие ребёнка. По какой причине мне неведомо, но девушка как-то умудряется держать в тайне существование сына от всего коллектива.
И от босса в том числе.
А я случайно узнала, в поликлинике как-то столкнулась с девушкой, ещё до того, как устроилась в бизнес-центр на работу. Разговорились, запомнили друг друга, вот так.
– Я помогу, – успокаиваю подругу.
Вечером предупреждаю няню о задержке и пользуюсь тем, что Роберт не спешит меня забирать. Может, занят чем-то или забыл обо мне, по привычке домой поехал.
Впрочем, я и сама добраться в состоянии, мне не впервой пользоваться общественным транспортом.
Мы справляемся с Сашкой за пару часов, как она и предполагала.
Все окна теперь в снежинках – красота.
И за стеклом тоже снег, на улице уже стемнело и горят фонари.
Мне жутко хочется домой – к дочке.
Я прощаюсь с Сашкой, бегу на остановку. На душе неспокойно из-за того, что Роберт так и не позвонил, не приехал.
Он не обязан, но днём обещал, что заберёт меня.
Тревога терзает меня до самого дома, и можно бы позвонить первой, но я держусь.
А когда переступаю порог квартиры Роберта, узнаю, что дома его тоже всё ещё нет…