Страница 72 из 81
— Я игрушечку заберу, нечисто с ней. — Досифея взяла медвежонка. — Подумать надо, прикинуть, что да как. А вы пока приглядывайте, чтоб хрипеть не начал, чтоб судорог не было. Если хуже станет — сразу в «скорую». Да и вообще.. — Досифея заглянула Сениной матери в лицо, на котором и злости уже не было, одно горе. — Вы врачу его лучше покажите..
Дома у Досифеи как раз никого в тот вечер не было. Алфея с Пистимеей, гулёны, в кино ушли, в воздухе еще висел приторный запах пудры и духов — значит, в кафетерий пойдут после сеанса, кавалеров приманивать.
Два часа Досифея убила на то, чтобы хоть что-то узнать, и о чем — о детской игрушке, медвежонке, который доверчиво протягивал ей такое же пушистое, как он сам, яблочко. Карты раскладывала и по-египетски, и по Ленорман, и по-всякому, воск лила, грозила медвежонку пантаклем Соломона, который с материной смерти из шкатулки не вынимали. По кофейной гуще смотрела, даже достала из холодильника подаренную Палной утку — та ее так и не забрала, сказала, подарки назад не принимает, — с хрустом вскрыла утиное брюхо и долго разглядывала темно-красные внутренности.
Медвежонок ничего о себе не рассказал. Сидел на столе, смотрел в одну точку блестящими пуговками глаз — обыкновенная мягкая игрушка, трогательная и уютная. Досифея склонилась над ним, перехватила поудобнее большой кухонный нож, которым утку резала, представила на секунду, как она со стороны сейчас выглядит — натуральная городская сумасшедшая. И осторожно, по шовчику, начала распарывать шкурку у медвежонка на боку.
Стихло гудение холодильника, заморгала лампочка в матовом кухонном плафоне. Досифея отпустила медвежонка и выпрямилась — свет горел ровно, холодильник урчал себе потихоньку. Она ухватила игрушку покрепче, полоснула ножом по шву и раздвинула края пальцами.
Внутри, в белом, плотном и почему-то влажном на ощупь наполнителе что-то блестело. Будто проволочка из необычно яркого серебристого металла, которая — Досифея с трудом поверила своим глазам — шевелилась, как живая, пытаясь ввинтиться поглубже в наполнитель, спрятаться. Досифея ухватила ее кончиками пальцев и тут же отдернула руку — на подушечках багровыми полосами вспухли ожоги.
Свет в квартире, уже несколько минут мигавший и тускневший до зловеще-оранжевого, наконец погас совсем. Что-то хлопнуло в недрах радиоприемника. Досифея почувствовала странную слабость, сонное оцепенение, и опустилась на табурет, по-прежнему держа в руке нож. В голове вертелась непонятно откуда взявшаяся мысль, что нужно обязательно смотреть в окно, окно притягивало взгляд, как ни старалась Досифея его отвести. И страшно не было, было безразлично, только не верилось до конца, что все это происходит на самом деле.
Бело-зеленые полосатые шторы затрепетали, словно от ветра, величественно поднялись вверх и распластались на потолке. А в окне, прямо над нашим двором, над тополями и старыми крышами, висела, сверкая не хуже новогодней иллюминации, огромная летающая тарелка. Досифея знала, что такое называется тарелками, про НЛО тогда много рассказывали и по телевизору, и по радио. Еще говорили, что бывают летающие цилиндры и сигары, и даже сосиски летающие вроде бы были.
Вот только Досифея была свято уверена, что все это выдумки, что не бывает никаких НЛО — ни тарелок, ни сосисок. Домовые есть и стрешники, полтергейст и царские подарки, твари подземные и поднебесные, холодные гости и мертвый игумен, поющий под землей. И еще много всякого-разного есть, о чем даже их семейство только догадывается, а прочие люди и понятия не имеют. Но вот пришельцев всех этих — нет, не может их быть, ни матушка Авигея, ни бабинька Пантелея о таком не рассказывали, а в модные суеверия и прочие глупости учили не верить..
В ярком свете, будто прожектор со стороны улицы в окно направили, возникли тонкие серовато-бледные фигуры. Досифея их почему-то никак целиком разглядеть не могла, то длиннопалая, совсем лишенная мышц рука мелькнет, то раздутая голова с огромными темными глазами. Зато по головам она их сразу признала — ровно такой же шастал у Палны по чердаку.
Не в силах шевельнуться, Досифея сидела на табурете с ножом в бессильно опущенной руке, а в голове у нее все орало: «Нет вас! И без вас хватает! Не может вас быть!» А потом веки отяжелели, медленно сомкнулись, и перед глазами поплыли, сталкиваясь и меняя форму, зеленые круги..
О дальнейшем мы могли судить только со слов Досифеи, которая рассказывала про это невероятное происшествие мало и неохотно. Она говорила, что пришельцы общались с ней очень подробными и яркими картинками, причем их можно было не только видеть, но и слышать, нюхать и даже чувствовать. Картинки мелькали хаотично, пугая и путая гадалку, но наконец она поняла самое главное — пришельцы не умеют разговаривать, совсем, они общаются между собой как-то по-другому. Они не могли выйти на контакт с жителями нашего двора, потому что их никто не понимал, а реагировали только самые восприимчивые — дети. Которые, впрочем, тоже не понимали. Поэтому пришельцы и решили использовать специальные передатчики-игрушки, чтобы выйти на связь. А с дитями-то вы что творите, мысленно взъярилась на этом месте Досифея, как мертвые лежат, матери плачут.. Но пришельцы качали раздутыми головами и показывали: с детьми все хорошо, они для связи. Для связи.
Досифея тоже попробовала вообразить несколько картинок, чтобы поговорить с ними, да и не только поговорить, но и пропесочить хорошенько. В эти картинки она вложила свою главную возмущенную мысль: зачем прятались на чердаках, игрушки подкидывали, детей впутывали, пришли бы в открытую к людям, к нам бы пришли, вот я же вас понимаю вроде как, а не маленькая, и вообще у нас во дворе не дураки живут и не пугливые, разобрались бы как-нибудь.
Тогда гости показали Досифее, как кого-то из них, тоже тощего и головастого, режут на операционном столе. Целая толпа людей в белых халатах сгрудилась вокруг него, возбужденно галдя, в воздухе стоял запах жженой кости — Досифея даже ощутила его во рту, точно ей сверлили зуб, — а головастый молча извивался и корчился. Его левый огромный глаз лежал в эмалированной ванночке рядом со столом, а глазница была наполовину заполнена прозрачной слизью.
Тут Досифея вспомнила изувеченных крыс и кошек, которые тоже лишились кто глаз, кто ушей, и бросила незваным гостям гневную картинку с маленькими трупиками. А это вы зачем делали, тоже для связи? — хотела спросить она, но не знала, как поточнее выразить это без слов.