Наш двор

Но вскоре этому слуху, подробному и увлекательному, пришлось потесниться — вдруг заговорили о том, что в немецкой школе эпидемия менингита. Матери и бабушки нашего двора, разумеется, всполошились, начали выяснять и быстро установили, что нет, не эпидемия, а всего один случай, у учительницы. Потом выяснилось, что не у учительницы, а у ученицы третьего класса. И вроде бы не менингит, это был предварительный диагноз, и он не подтвердился. На этом все успокоились, и только коммунальные старушки Надежда и Раиса, очень скучавшие без неведомо куда пропавшей Веры и в попытках развеяться отточившие до совершенства навыки поиска увлекательных подробностей, продолжили собирать сведения. Они с ног сбились, расспрашивая обитателей не только нашего двора, но и соседних, умаялись, Раиса даже похудела. Но полученные подробности того стоили — они оказались образцово таинственными.

Оказывается, менингит подозревали у девочки Насти, которая жила не у нас, а по соседству, в пятнадцатиэтажке, но часто приходила играть в наш двор. И вот как-то вечером эта Настя, совершенно здоровая, легла после ужина спать — а утром не смогла проснуться. И потом не смогла проснуться, сколько ее ни будили. Врачи сначала подозревали менингит, но он не подтвердился, Настя спит до сих пор и по результатам всех обследований абсолютно здорова.

В этом месте Надежда и Раиса обычно делали паузу, давая собеседнику возможность самому все вспомнить и сопоставить. Иногда озарения приходилось ждать довольно долго, но в итоге все, кому рассказывали эту историю, неминуемо вскрикивали:

— Так у нас же..

— Именно! — отвечали довольные старушки.

А еще одна таинственная подробность заключалась в том, что во сне Настя разговаривала. Не на латыни или задом наперед, как ожидали некоторые экзальтированные личности, — девочка говорила вполне себе по-русски, монотонно и жалобно прося что-то ей не то отдать, не то показать..

Так расследование привело коммунальных старушек обратно в дом у реки, к Маргоше, прославившей наш двор в газетах своей необъяснимой летаргией. После той заметки старушки — да и не они одни, надо сказать, — тщетно пытались поговорить с Маргошиными родителями и бабушкой, предложить помощь и, разумеется, выведать какие-никакие подробности. Семья и раньше была необщительная, жила наособицу, а после случившейся беды совсем замкнулась. В нашем дворе это быстро поняли и отстали от них.

Но теперь у коммунальных старушек появилась новая цель. А когда у них была цель — препятствий для них не существовало.

На этот раз в пятнадцатую квартиру, где жила Маргоша, их пустили безропотно. Семья стала совсем тихая, глаза на гостий подняла одна бабушка.

Оказалось, что Маргоша здесь, дома — в больнице сказали, что лечить ее не от чего, она просто спит, а койко-место — занимает. Врач ее навещал иногда, брал кровь на анализ, слушал, как медленно и размеренно бьется сердце, — вот, собственно, и все.

Раиса покусывала накрашенные по случаю визита губы и не знала, с чего начать. А Надежда была женщиной простодушной, неловких пауз не терпела, взяла и выпалила:

— А она у вас случайно.. не разговаривает?

Мать ахнула и побелела, а бабушка молча повела коммунальных старушек в детскую.

Маргоша возлежала в своей кроватке неподвижно и как-то торжественно, окруженная любимыми игрушками. Рядом стояла капельница, прозрачные трубочки тянулись под одеяло. Немного пахло больницей, и стояла такая тишина, что было слышно, как у соседей работает телевизор — кажется, «Тропиканку» показывали, и Надежда досадливо прищелкнула языком: вот ведь, пропустила.

Бабушка истолковала это по-своему и шепнула:

— Бывает, что и молчит подолгу, подождать надо.

А спустя несколько секунд Маргоша приоткрыла рот и отчетливо выговорила:

— Уступить..

Старушки переглянулись.

— Мы.. — продолжила после паузы Маргоша.

— А первое какое слово было? — засуетилась Раиса, выуживая из сумки записную книжку. — Ручка, ручка есть?

На нее зашипели, а Маргоша тем же негромким бесцветным голосом сказала:

— Он..

Бабушка прижала к глазам платок.

— Какой.. Указанное.. Пространство.. Вчера.. Зайти.. — Паузы между словами были очень длинными, и когда Маргоша умолкла на чуть более продолжительное время, все решили, что она больше не заговорит.

— Да не записывайте вы, я пробовала, — шепнула бабушка. — Она по-разному говорит, но всегда ничего не понятно..

— Открыть.. — снова раздался Маргошин голос. — Он.. В котором..

После этого Маргоша действительно умолкла. Раиса все-таки записала все произнесенные ею слова, но выходила действительно бессмыслица.

— Шифровка, может? — предположила Надежда. — Ну там, Юстас Алексу..

Тут уже глаза подняла мать, причем посмотрела на Надежду с большой укоризной.

— Чаю хотите? — печально спросила бабушка. — Варенье есть, яблочное, Маргоша любит очень..

Коммунальным старушкам стало совсем неудобно злоупотреблять гостеприимством несчастной семьи, и они, рассыпаясь в благодарностях, покинули пятнадцатую квартиру.

— А вдруг правда шифр? — уже на лестнице задумчиво сказала Раиса.

— Вот что ты повторяешь! — возмутилась Надежда. — Я глупость скажу, а ты повторяешь..

Еще несколько дней прошло спокойно, если не считать того, что приезжали милиция и пожарные с лестницей, чтобы снять с дворового тополя довольно высоко забравшегося и при этом полностью обнаженного военного пенсионера Павла Гавриловича из углового дома. Павел Гаврилович кричал, что опять видел над нашим двором НЛО, и что теперь жизни никому не будет, плакал и ругал Гагарина.

— Полез куда не надо, раздразнил их духом советским! Им человек что сервелат сырокопченый пахнет! — причитал Павел Гаврилович. — В аду за это ваш Юра на сковородке жарится, на веки вечные!

По содержанию криков пожарные догадались, что Павел Гаврилович голодный, и приманили его бутербродом.

Разноцветные мягкие игрушки продолжали появляться во дворе то тут, то там. На них почти не обращали внимания — всех волновали жуткие проделки резунов, которые по-прежнему потрошили крыс, голубей, а раз даже добрались до приблудной дворняги, которую дворовые дети тщетно пытались приучить жить в конуре на заброшенной стройке. За домашней живностью у нас следили, даже Рем Наумович, который в резунов не верил, перестал выпускать своего Барсика на улицу и убрал с окна сооруженную для него лесенку.