Страница 51 из 93
Ольга обернулась, поняв, что дети слишком тихо себя вели.
Я мгновенно опустил взгляд на парту, делая невинное лицо.
Мой истребитель тут же упал на пол между рядами.
Ольга вздохнула.
— Хрусталев.
— Что? — невинно спросил я.
— Ты отвлекаешь детей от обучения.
— Я тренируюсь, — пожал я плечами.
— Тренируйся… по другому.
По мне, так в классе было достаточно тихо.
Семилетки захихикали.
Я кивнул, подождал, пока Ольга отвернется к доске, и телекинезом поднял самолетик с пола.
На этот раз я вел его осторожнее. Медленно, плавно, стараясь не делать резких движений. Самолетик поплыл вдоль окон, описал дугу и направился обратно.
Один из малолеток протянул руку, пытаясь его поймать. Я дернул самолетик в сторону. Пацан промахнулся и рассмеялся.
Другой вскочил с места, подпрыгнул. Самолетик взмыл вверх.
— Тихо! — рявкнула Ольга, не оборачиваясь.
Класс замер. Самолетик завис над партами нарезая круги.
Я осторожно повел его дальше. Пролетел над головой козявочника–пироманта. Тот ухмыльнулся и показал большой палец.
Самолетик сделал круг по классу и вернулся ко мне аккуратно сев на парту.
Я с облегчением выдохнул. Голова гудела. Внутри всё напряглось так, что хотелось просто лечь и не шевелиться.
Но моя магия работает. Уже работает!
Ольга снова повернулась к классу.
— Хрусталев, если ты еще раз пустишь этот самолетик, я заставлю тебя телекинезом мыть полы.
— Понял, — кивнул я, хотя внутри растекалась теплая радость.
Семилетки захихикали.
Я сложил руки на парте и посмотрел в окно, пытаясь не улыбаться.
Прогресс есть. И это радовало.
Ольга отвернулась к доске. Семилетки неохотно расселись по местам, бросая на меня завистливые взгляды. Козявочник–пиромант показал мне большой палец. На его кончике, как обычно, лежала маленькая козявка.
Он поджег её, подмигнул мне и вернулся к своему заданию.
Я задумался.
Вспомнил лекцию деда. Вернее, не лекцию, а его пьяное бормотание на кухне пару дней назад. Он тогда сидел с бутылкой коньяка и рисовал на салфетке какие–то схемы.
«Магия делится на стихии,» говорил он, тыча пальцем в салфетку. «Огонь, вода, воздух, земля. Основы основ. Чтобы было гармонично, надо все уметь. Не обязательно на уровне мастера, но базу знать. Иначе ты однобокий дебил.»
Я тогда кивал, жуя сырники.
«Ты сейчас телекинез осваиваешь,» продолжил дед. «Это хорошо. Но дальше надо пробовать стихии. Огонь, воду, воздух. Земля сложнее, с ней потом разберешься. Но остальные три надо хотя бы попробовать.»
Сейчас я сидел и смотрел на козявочника. Тот старательно поджигал очередную козявку, щурясь от удовольствия.
Идея пришла сама собой.
На перемене я подошел к козявочнику. Он сидел на подоконнике, болтая ногами и разглядывая что–то в телефоне.
— Слушай, — сказал я.
Он поднял голову.
— Да, дядь Вань?
— Хочешь суперкозявки? — я сразу перешел к делу. При этом сказал тихо, словно это был какой–то секрет.
Он моргнул.
— Суперкозявки? — в его глазах загорелся неприкрытый азарт.
— Ага. Чтобы не просто горели, а вообще жесть была.
В глазах мальчишки появились огоньки азарта.
— Как?
Я присел рядом с ним на подоконник.
— Смотри. Ты умеешь поджигать козявки, да?
— Ага.
— Значит, у тебя уже есть связь с огнем. А если ты умеешь огонь, то и другие стихии тебе доступны. Просто надо попробовать.
Козявочник нахмурился.
— Другие стихии?
— Воздух, например. Если добавить к огню воздух, будет еще эффектнее. Типа как раздувать костер. Козявка вспыхнет ярче и быстрее.
Он задумался, глядя на свой палец.
— И как это сделать?
— Ты уже чувствуешь огонь внутри, да? Когда козявку поджигаешь?
— Ну да. Как будто тепло из груди идет в палец.
— Вот. А воздух это почти то же самое, только не тепло, а легкость. Как будто ветер внутри. Попробуй почувствовать его. Представь, как он выходит из пальца и обдувает козявку.
Он слушал внимательно, кивая, будто я рассказывал ему самый великий секрет.
— То есть сначала огонь, а потом воздух?
— Можно и одновременно, если получится. Огонь поджигает, воздух раздувает. Вместе они дадут мощный эффект.
Он посмотрел на свой палец, потом на меня.
— А ты пробовал?
— Нет еще, — признался я. — Но теорию я знаю. У меня дедушка — ученый.
Козявочник почесал нос.
— Окей. Буду пробовать.
— Главное осторожнее, — добавил я. — Не устрой тут пожар.
Он засмеялся.
— Не устрою. Я же не идиот!
— Ну ладно. Удачи.
Я встал и пошел к выходу. Козявочник остался сидеть на подоконнике, уставившись на свой палец с сосредоточенным видом.
Интересно, получится у него или нет.
Иван глянул на деда, который примостился рядом, на лавочке с огромным батоном и спросил:
— Дед, я все понимаю, тренировки, но… — тут он покосился на голубей, что собрались у их лавочки и с жадностью поглядывали на них. — Это выглядит немного странно.
— Зато это весело, — хмыкнул старик, оторвал кусочек и бросил на брусчатку.
Птицы тут же засуетились и началась толкучка пернатых, чтобы урвать хотя бы крошку.
— И мне надо просто отбирать у них хлеб? — с сомнением глянул на старика парень.
— Да, всего лишь отбирать хлеб! — кивнул Фома и отломив кусочек корочки, смял его пальцами и с прищуром начал метиться в рыжего голубя.
Бросок и кусочек попадает ровно по макушке птицы и отлетает дальше. Рыжий растерянно оглядывается, пытаясь понять, что происходит. Пока он вертел головой собратья уже успели схватить хлеб и устроить небольшую драку за лакомство.
— Как–то это… — неуверенно произнес парень.
— Начнем с того, что это хотя бы интереснее, чем заставлять листок летать, — хмыкнул старик, оторвал еще один кусочек батона и показал его внуку. — Готов?
— Готов, — вздохнул Хрусталев.
Фома хмыкнул и бросил кусочек хлеба чуть в сторону. Иван тут же подхватил его телекинезом и принялся его уводить. К его удивлению, то ли от голода, то ли от природной жадности, голуби ломанулись всей толпой, причем достаточно быстро.
Парень увел хлеб в одну сторону, затем в другу, но когда понял, что птицы нагоняют решил сделать финт и приподнял его повыше и повел к себе.