Страница 42 из 54
Негромко, как пробка от шампанского, хлопнул выстрел, и Матильду швырнуло навзничь. В груди кадавра забулькало, и на несколько долгих мгновений он совсем перестал ее слушаться. Сгустилось вокруг геометрическое марево, зашумела река из близкого сна кого-то из соседей сверху. Но Матильда не поддалась, втиснулась обратно в сознание и, пришпорив сохранившую чувствительность верхнюю часть кадавра, поползла к Хозяину. Боковым зрением она видела, как постепенно пробуждается у себя в углу Женечка, и надеялась, что чужаки этого не заметят.
Незнакомцы отхватили канцелярским ножом большой кусок обоев, один вытащил из-за пазухи бутылку, плеснул чем-то на полосу бумаги и пришлепнул ее, мокрую, к стене. Кремовый оттенок потемнел и истаял, уступая место стеклянной прозрачности, на которой еще несколько мгновений сохранялись фосфоресцирующие пучки нарисованных цветов, яркие, как новогодние фонарики. Теперь на месте полосы обоев зиял повторяющий ее форму проем, они словно растворили толстую кирпичную стену. В проеме сгустилась непроницаемая матовая тьма, и было непонятно — то ли в осколке, к которому сейчас повернулся перекресток, нет освещения, то ли эта дверь вела куда-то за пределы доступных магазину слоев действительности.
Один чужак остановился, оглядывая торговый зал, как будто решал, не прихватить ли с собой что-нибудь еще. Он заметил Женечку и сдвинул белесые брови. Хрупкое создание непонимающе моргало, пытаясь осознать происходящее. Второй визитер пнул в живот прикрывающую собой Хозяина Матильду, пытаясь откатить ее в сторону. Матильда, сжавшись в плотный комок, обвила Хозяина ногами, сдернула со столика рядом толстую шерстяную шаль, торопливо обмотала вокруг его головы и зажала себе уши ладонями:
— Женечка!
Чужак, ругнувшись, направил на Матильду с Хозяином пистолет.
— Ангел мой, иди со мной! Ты впереди, я за тобой!
Рот Женечки распахнулся, и чудовищно прекрасный звук: рев взлетающего самолета и майская трель соловья, шум утреннего моря и предвестники грохота, с которым должны были сойтись в последней битве войска людей, ангелов и бесов в долине Армагеддон, — заполнил слишком тесный для него торговый зал. Господин Канегисер мог бы засвидетельствовать, что в этот раз песнь Женечки была куда менее громкой и сокрушительной, — монада, похоже, вняла советам Хозяина и попыталась отрегулировать силу собственного воздействия. Посуда на полках дребезжала и трескалась, взрывались лампы под потолком, Матильду чуть вновь не вышвырнуло из кадавра, и она зажала уши покрепче. Оглушенные незнакомцы рухнули на пол, и один из них, как видно, более восприимчивый, принялся рыдать и царапать собственные щеки.
— Мама! — выл он. — Ма-моч-ка-а-а!
— Тсс.. Теперь все хорошо. — Второй незнакомец с блаженной улыбкой на лице поднял пистолет и выстрелил ему в голову.
— Женечка, хватит! — крикнула Матильда.
В наступившей звенящей тишине было слышно, как тяжело дышит уцелевший незваный гость.
— Теперь все хорошо, — мечтательно повторил он и засунул дуло пистолета себе в улыбающийся рот.
Матильда не успела отвернуться, и ее щедро забрызгало кровью, перемешанной с костяной крошкой.
* * *
Это было первое крупное происшествие, о котором Хозяин не уведомил Начальство. Он действовал быстро и молча: вынес вместе с Женечкой трупы в семичасовой осколок, собственноручно отмыл кафель и стены в торговом зале, извлек пулю из Матильдиного кадавра — по счастью, тот оказался поврежден не очень сильно. Дыру в стене удалось ликвидировать, подцепив подсохшие и вновь ставшие по краям бумажными обои за уголок, а оставшийся рулон уложили в самую большую шляпную коробку из имеющихся. Хозяин как раз заканчивал накладывать Матильде повязку с мазью Вишневского, когда увидел в дверях кабинета Женечку со «Сводом правил пожарной безопасности» в руках.
— Да, Женечка, — рассеянно кивнул он. — Правила упрощают жизнь, но иногда нам не дается иного выхода, кроме как нарушить их.
Хрупкое создание исчезло в сумраке зала, а потом вернулось с растрепанным журналом «Печать и революция».
— Женечка просит печать обратно, — сказала Матильда.
— Ах да, печать, — словно очнулся Хозяин. — Я подам заявление на отказ от дополнительного фамильяра. На основании того, что установить психическую связь так и не удалось.
— Вы с ума сошли? — Матильда вскинула левую бровь. — Женечка теперь наш сотрудник.
Боже, какой же я болван, подумал Хозяин, глядя во встревоженные глаза Женечки и заранее представляя, как после наложения печати в них погаснет всякая живая мысль, вновь сменившись слегка удивленной пустотой. И Женечка, непостижимое существо, по собственной воле отказывается от полноценной жизни в человеческом мире, соглашается вернуться в летаргию — ради чего, ради безопасности тех, кто насильно удерживает Женечку здесь, в длинноногом неуютном кадавре?..
Но вслух он сказал только свое обычное:
— Матильда, не забывайся.
* * *
— ..В преступный сговор?
— Что? — переспросил Хозяин, отвлекшись от вида за окном. Там как раз заканчивали монтировать большой щит с рекламой новейшего «Духоскопа» — на плакате строгий белокрылый ангел и скрывший лицо под балаклавой человек в форме духовной полиции склонились над мерцающим вечерними огнями городом.
Одутловатый господин со скучающим лицом умолк, дождался, когда за столом сгустится абсолютная, ни единым вздохом не прерываемая тишина, и повторил:
— Возможно ли, чтобы ваши беглые фамильяры вступили между собой в преступный сговор?
— Полагаю, это исключено, — с готовностью ответил Хозяин. — Они всегда с трудом выносили друг друга.
Господин Канегисер еле заметно приподнял брови и сделал пометку в своем блокноте. Из черного круглого динамика системы оповещения у него над головой послышался шорох, словно кто-то ворочался там, устраиваясь поудобнее. Господин Канегисер посмотрел на динамик, ожидая объявления от кого-то из вышестоящих по громкой связи, но звуки быстро стихли и более не возобновлялись.