Чужанские заботы

Глава 2

Многие молодые и неопытные родители искренне считают, что самыми сложными являются первые годы жизни их ребенка. Все это продолжается ровно до того времени, пока их чадо не вступает (часто двумя ногами и с бурным протестом) в пубертат.

Понятное дело, что я не стал счастливым исключением. Вера, единственная и любимая дочка, еще с детства отличалась суровым нордическим характером. Существовало только два мнения: ее и неправильное. Насколько бы я ни был категоричен в определенных вещах, но в спорах с этой нимфой самой приятной наружности откровенно пасовал.

А внешность Веры действительно очень часто обманывала. С виду она была дюймовочкой: пятьдесят пять кило голубоглазия, курносия и светлых волос, которые забавно вились (как в детстве, так и сейчас). В ее заразительный, пусть даже временами грубоватый смех, часто влюблялись пылкие и впечатлительные юноши, думая, что перед ними небесное создание с не менее волшебным характером. Да и фигурой бог не обделил: талия — тростинка, ноги подкачаны, осанка прямая, словно у танцора-бальника.

Однако стоило в жизни произойти чему-то, расходящемуся со сценарием в голове этой крохотной валькирии, как у переносицы возникала единственная, но глубокая морщина, в корне меняющая все лицо. Из приветливой девушки Вера превращалась в суровую, пусть и субтильного телосложения, женщину.

Вот, к примеру, захотела она пойти в рукопашку — и все. Никакие аргументы в духе: «девочки должны быть легкие и воздушные» не сработали. Вера с гордостью показывала первые синяки и хвасталась, как отделала мальчишек на год старше. И так было, к сожалению, со всем.

Процесс сепарации у нас прошел тоже своеобразно. Она поступила в Тверской государственный университет с прилагающимся проживанием в общежитии, а еще через полгода явилась ко мне домой и заявила, что переводится в столичный МИСИС (каким образом, для меня до сих пор оставалось загадкой) по вполне веской причине. Имя этой кудрявой причины было Леня, и он оказался полной противоположностью выражения «как за каменной стеной». Потому что эта ограда от невзгод оказалась рыхлой, ленивой и максимально оторванной от жизни.

Из того, что мне удалось выяснить, картина складывалась следующая: Леня являлся сыном преуспевающего коммерса, занимавшегося продажей керамической плитки в Твери, имел незаконченное высшее образование и желание покорить мир. Увы, характер для этой цели боженька выдал Лене наименее подходящий. Вьюноша искренне считал, что этот самый мир в какой-то момент сам должен упасть к его ногам и разверзнуться. А он пока будет сидеть на берегу и смотреть на проплывающие трупы врагов.

Проблема заключалась в том, что Леня скорее не сидел на берегу, а лежал в раскидистой роще, даже не пытаясь смотреть, что там творится на воде.

Что в нем нашла моя Вера — понять было сложно. Я знал, что любовь вообще часто вопреки. Единственное, на что у меня хватило ума, так это не ставить жестких ультиматумов и не запрещать. Знал, что это все равно бесполезно и могло лишь испортить отношения с дочерью. Чего бы мне очень не хотелось.

— Комбинация с лица — охренели с утреца, — раздался знакомый и уже раздражающий голос Колянстоуна. — Миша, у тебя чего, дочь есть? Ничего такая. В маму, да?

Я повернулся, готовый убить взглядом. Сладкая парочка стояла у порога. Причем Витя затравленно смотрел на меня, понимая, что виноват, а вот головешка откровенно скалилась, забыв о чувстве самосохранения. Хотя, чего я удивляюсь, он же не на пустом месте тела лишился. Самое страшное с Колянстоуном уже случилось, и больше ему бояться было нечего.

— Миша, это он все, — пропищал жиртрест.

— Па, а это че за мужик? — поинтересовалась Вера.

— Ты их видишь?

— Ты меня с соседом своим путаешь, который непонятно что пьет. А я еще не ослепла, конечно вижу. А собачка ваша? — обратилась она к Вите. — Что за порода такая странная?

— Кавказская еблоухая, — развеселился Колянстоун. — В смысле, типа гав.

— Дворняжка, — пропищал Витя, все еще косясь на меня.

— Витя, ты иди пока в комнату, — процедил я сквозь зубы. — И шавку мерзкую свою забери, а то срет где ни попадя, — объяснил я дочке, — а оттуда уже ни шагу. А я пока готовкой займусь. Понятно?

— Миша, прости, я больше не буду.

— Да ты чего такой зашуганный, Витя? Мы же ничего такого не сделали. Да если хочешь знать…

Что именно Колянстоун собирался посоветовать жиртресту, я не узнал, потому что парочка скрылась в комнате, и нечисть сразу же затворила дверь. По поводу Вити я был уверен, этот подслушивать не будет, я его с помощью еды всегда хорошо мотивировал. И это даже несмотря на то, что мы пообедали полчаса назад. Если есть хоть что-то стабильное в мире — это желание жиртреста покушать.

— Па, так кто это? Почему с тобой живет?

— Да это так, работаем вместе. У него квартиру залило, вот я и приютил. С этим его… псом.

— Кто ты и что с сделал с моим отцом? Не то что мне не нравится этот нездоровый альтруизм, но на тебя непохоже.

Я вздохнул. Эх, знала бы ты, моя родная, что тут за последнее время произошло и где я только не побывал. А про хист и его направление даже говорить не стоит. Я лишь вспомнил слова услышанные не так давно, поэтому их и повторил.

— Доброе дело веками помнится. Ты лучше скажи, что случилось?

— Почему обязательно должно что-то случиться? — почти искренне возмутилась Вера.

Даже подперла руками бока, вот только морщина на переносице не возникла. Значит, дочка еще находилась не в режиме боевого столкновения.

— Ты мне звонишь раз в две недели, это в лучшем случае, — стал приводить аргументы я. — А здесь была последний раз полтора года назад. И то, чтобы загранпаспорт забрать. Так что давай без этого циркового представления. Что случилось?

Вот теперь знакомая мне морщинка появилась на лице дочки. Да и сама она как-то резко посерьезнела.

— Проблемы с Леней, — вздохнула Вера.

— Расстались? — пытаясь отыграть максимальное сочувствие, спросил я.

Если честно, в день, когда они бы расстались, я, пусть и не большой любитель выпить, открыл бы бутылку шампанского. Вся проблема в том, что дочка унаследовала одну из моих черт характера, тоже была однолюбом.

— Нет, конечно, — тряхнула головой Вера. — Мы тут в Тверь вернулись…

— Как вернулись? А как же учеба?

— Ну бросила я, поняла, что не мое это. Не суть, слушай дальше.