Чужанские заботы

Глава 13

Казалось, что с нажатием спускового крючка замедлилось само время. По крайней мере, я видел пулю в объятиях дульного пламени и магического всполоха, которая стремительно понеслась по направлению к нечисти. А после будто кто-то отжал кнопку замедленного воспроизведения и все события продолжили разворачиваться с обычной скоростью. Иными словами, чуть быстрее, чем мне хотелось бы.

Я буквально почувствовал, что попал. Не только потому, что никогда не жаловался на зрение. Сегодня я пару часов угробил на попытки «напитать» пулю собственным хистом. Получалось довольно хреновенько, как если бы ты зачем-то хотел намазать на стену солидол в жаркую погоду. Немного, конечно, оставалось на поверхности, но большая часть стекала в никуда.

Однако именно на этих «соплях» все и держалось. Я искренне надеялся, что хиста и выстрела в голову хватит, чтобы укокошить нечисть наглухо. Впрочем, судьба посмеялась надо мной в зажатый кулачок.

Начнем с того, что ночница оказалась чересчур резвой. Меня нельзя назвать снайпером всех времен и народов, но со своего пристрелянного оружия, да с такого расстояния попасть в район переносицы казалось несложной задачей. А вот черта там лысого.

Ночница прежде сидела, словно притаившись, скрючившись. А в момент атаки выстрелила, как пружина, сделавшись больше. Оттого пуля угодила куда-то в район груди, неприятно кольнув мне чуть ниже лопатки. Видимо, таким образом и сработал хист.

Нельзя сказать, что нечисть не заметила огнестрела — еще как заметила. Она сбилась с ритма атаки, сделав несколько шагов вперед, но уже значительно более медленных, и заворочала головой, негодующе рассматривая меня своими черными, как тьма, глазами. Зараза, определила нахождение своего обидчика с первого раза, будто меня подсвечивали всеми цветами радуги. Действительно сильна.

Я меж тем не мог позволить себе тратить время на созерцание этой прекрасной особы и принялся торопливо действовать.

Раз. Нажимаю спусковой крючок и вторая пуля летит вслед за первой. Маленький и послушный свинцовый солдатик смерти. Уже без промысла, что называется, пустой.

Два. Бесцеремонно щупаю хистом волю подчиненной чужанки. Чужой промысел нахожу сразу — он напоминает переплетенную веревку — еще не канат, но и не тонкая бечевка. Делаю из своего хиста нечто вроде ножа и, не экономя сил, обрушиваю его на «веревку».

Связь Вики с Митричем удается разорвать сразу, что, впрочем, стоит мне сильного головокружения и ватных ног. Слишком легко я расстаюсь с промыслом, который так долго заполняет тело. А ведь это только начало.

Три. Вглядываюсь в печать, проверяя, на месте ли она. И к своему облегчению понимаю, что та никуда не делась. Повешенный днем отвратительный бубон словно оплавился и теперь походил спелую сливу. Здорово.

Попасть я не попал. Да и, честно говоря, у меня не было никакой уверенности, что малоимпульсный промежуточный патрон может сыграть решающую роль в этом противостоянии. Если уж зачарованная пуля не убила нечисть, чего ждать от обычной?

Ночница дернулась одновременно с тем, как «Сайга» сказала свое второе слово. По кривой дуге ушла в сторону, чтобы рвануть напрямую ко мне, здраво рассудив, что пока главная угроза ее существованию жива, ни о какой еде речь не идет. Я же набрал в легкие воздуха и заорал, что было мочи.

— Беги! Беги, дура!

Наверное, услышь меня сейчас феминистки всех мастей, разорвали бы на части. Но лично я не понимал, чего еще ждала Вика, которая стояла посреди перекрестка, открыв рот. Может, пряников? Тут был неподалеку комбинат, но исключительно по изготовлению кирпичей. Лично я, как только ночница рванула ко мне, сразу отложил парочку.

А вот после моего крика, Вика наконец всплеснула руками и побежала прочь. Совсем не туда, откуда мы пришли, но лично мне было все равно. Главное, что подальше отсюда.

Ночница же меж тем добралась до нашего укрытия, без всякого труда переступив через густые кусты, и… замерла. Почуяла печать? Скорее всего.

Дело в том, что мой рубежный арсенал был не особо богатым на придумки. Что у меня там? Невод да Порог на крови. Заклинание здесь ничем помочь на могло, а вот печать сработала.

Ведь дом — это понятие весьма условное. Вот и я привязался к фундаменту, мысленно очертив структуру «своего жилища». Там дверь, здесь окна, поодаль присыпанная кирпичной пылью печка. Как говорят риелторы: «Никаких вложений, заезжай и живи».

— А, съела! — необычайно воодушевился Колянстоун, глядя, как ночница ходит вокруг нас, водя сухими длинными пальцами по воздуху. — Смотри, Миша, все выгадывает, то в жопу залезет, то из… звезды выглядывает. Хрен ты нас достанешь, дура. Тупая же все-таки образина.

— Она не тупая, Колясик, — убрал я «Сайгу» и достал купленные сегодня по случаю на местном рынке ножи. Не совсем подходящие для нашего дела, не метательные в полном смысле этого слова, но лучшего варианта в здешних краях не нашлось. — Ночница дверь ищет.

Суть заключалась в том, что дом существовал исключительно в моем воображении. Потому и проникнуть в него можно было, но опираясь как раз на ту придумку, которую я и сделал. Нечисть это то ли поняла, то ли почувствовала, но именно этим она сейчас и занималась. Причем, весьма небезуспешно, пусть и с некоторой грациозностью мима. Разве что страшненького.

Ночница походила на «подснежник». Не тот красивый цветок, проступающий сквозь кромку снега при неожиданно горячих деньках. Я про трупы, которые таковыми стали зимой, но были обнаружены исключительно по весне. Думаю, аналогия с цветами вполне понятная.

Сама она была худая, словно хищные звери растащили мясо с костей, а лицо вместе с тем опухшее, вздувшееся, синюшно-фиолетового оттенка. Вместо губ — антрацитовый провал рта, которым нечисть шумно загребала воздух, глаза темные, почти черные, волосы грязные, спутанные, седого отлива.

Больше всего она напоминала нечто мертвое. Но вместе с тем по странной усмешке судьбы была нечистью. Как мне сказала головешка, такими становились одинокие старухи. Понятное дело, не все, а лишь завистливые и вредные. Такие типичные Шапокляки.

Похороненные близ мест силы, где хиста достаточно, чтобы мертвое создание переродить в это нечто, они поднимались, чтобы творить свое гнусное дело. А именно — приходить в дома к детям и пугать тех до икоты. Зачем все это надо было мирозданию или высшему разуму, который и занимался распределением хиста, — я не знал, и сейчас не особо собирался вдаваться в подобные размышления. Важно лишь то, что эту мерзость надо было остановить.