Приходи вчера

На улице бушевала непогода; за шумом хлещущих дождевых потоков, которые ветер с силой швырял в стены сараюшки, за гулкими раскатами грома мой не шепот даже, шелест расслышать было невозможно. Но он услышал. В окне на мгновение снова показалось теперь уже искаженное злобой лицо. Я был уверен, что мне пришел конец. Кажется, я даже обмочился от страха, хотя это могла быть всего лишь дождевая вода, сбежавшая по стене и пропитавшая солому, на которой я сидел сжавшись.

Он ударил в стену сарая так, что она дрогнула. Зарычал, нечеловечески как-то, но и не по-звериному. Странный металлический рык, совпавший с очередным раскатом грома.

И всё..

Ливень давно закончился, но я продолжал сидеть на сыром полу среди гниющей соломы, не в силах унять нервную дрожь. Мне мерещилось, что он просто отступил на пару шагов, выйдя из поля зрения, чтобы я вообразил, что нахожусь в безопасности. Или зашел за сарай и там поджидает, когда я наконец выйду. Догнать меня не составит труда.

Но когда я все же осмелился ползком, не обращая внимания на грязь и лужи, добраться до двери и тихонько выглянуть, Васильича нигде не было. Следы на размокшей земле остались, так что мне не привиделось. Только отпечатались они строго вокруг сарая, нигде больше. Будто он появился из ниоткуда и точно так же никуда исчез.

Дома мне, конечно, всыпали по первое число. Да, я сам признался, что хотел сбежать. Только про Васильича промолчал, не знаю почему. Наверное, по своей тогдашней детской логике решил, что расскажу, а мне не поверят. И вообще дальше двора гулять запретят. Но уже тогда мне казалось, что не надо лишнего про Васильича болтать. А сам Васильич почему-то больше к нашему дому не подходил. Я видел его издалека, у соседей.

Потом в какой-то год в нашей деревне пропал мальчишка. Говорили, что повздорил с дедом и сбежал. Припугнуть хотел. Тоже в начале августа дело было. Искали его, да не нашли.

Мальчишку я знал, разумеется, играли вместе в компании. Жалко было, конечно. Васильич тогда, несмотря на возраст (сколько же ему все-таки, интересно, было?), хоть непосредственное участие в поисках не принимал, но был, казалось, везде, необыкновенно бодрый и энергичный.

Если вы думаете, что я в тот раз опять промолчал, то ошибаетесь. Прямо спросил у родителей, не мог ли в пропаже быть замешан Васильич. Мы как раз обедали, так что я мог говорить без опаски. Во время еды родители всегда были благодушными. На мои слова отец только досадливо отмахнулся, а мама все же сначала задумалась, а потом хохотнула даже. Мол, местным лучше знать Васильича, и если уж они его не заподозрили, то нам тем более нечего мутить воду. И вообще, держись, сын, от этого всего подальше.

Сейчас-то я думаю, что на самом деле не все так просто. Возможно, был какой-то уговор, про который мы не знали, — не трогать этого Васильича, чтобы еще хуже не сделал. А если кто из детей из деревни убегал по своей воле, из-под уговора этого сразу выпадал.

Я почему разговор об этом Васильиче завел: встретил тут на днях пацана, ну, теперь уже мужика здорового, конечно. Мы с ним в деревне общались каждое лето, пока моя семья не перестала туда ездить. А у него там дом. Так вот, случайно столкнулись в одной госконторе, сразу друг друга узнали. Слово за слово, и рассказывает этот мой деревенский приятель, что в прошлом году пропал у них там какой-то непутевый мальчишка. Вот как раз в начале августа. Думали, что сбежал от строгих родителей. Спрашиваю: а ты помнишь, мол, такого, Васильичем звали?

— Как же не помнить, если он живее всех живых по деревне бегает, — хмыкнул мой приятель. — Что с ним станется? Шкандыбал, шкандыбал вроде, а в поисках бегунка этого самый первый участвовал. Думаю, еще нас переживет!

Что он нас переживет, я нисколько не сомневаюсь.

Васильич..

В Ильин день, 2 августа, особо опасались выходить из дома в грозу. Считалось, что нечисть будет всеми силами стараться пробраться в дома и даже вселиться в человека, чтобы избежать уничтожения Ильей-пророком.